– Когда тебя вчера не было, Таран заходил. Я в это время в душе была. Возвращаюсь – а он на твоей кровати уже храпит. Наверное, комнату перепутал. Я его растормошила и прогнала, а у него в кармане бутылка водки была. Кажется, не закрытая…
***
Едва я успел погрузить оба чемодана Вероники в багажник, и даже сунуть в рот сигарету, как на меня набросилась Галя, жена валторниста Гришки Агафьева.
– Ты с Гришей пил вчера?
Ох, не люблю я объяснений с женами собутыльников – добром они редко кончаются. Но на этот раз совесть моя была кристально чиста.
– Нет,– отвечаю,– не пил.
– А кто пил?
– Галя,– я постарался улыбнуться ей как можно обворожительнее,– что случилось?
– Вчера, понимаешь, припёрся пьяный, а сегодня обнаружила у него на теле длинные красные полоски. Знаешь, как от ногтей…
– А он что говорит?– словно бы между делом полюбопытствовал я.
– Говорит,– Галя понизила голос,– что вчера проституток польских вызывали. Это они его так, козла, разукрасили. Но, может быть, он мне это назло придумал…
Я все-таки не смог сдержаться – расхохотался.
– Ты чего?– Галя округлила глаза.
– Галь, понимаешь…
Продолжение фразы задушил смех.
– А ну, хватит ржать!
Она схватила меня за плечи и тряхнула так, что все мое веселье как ветром сдуло. Всё-таки разгневанная чужая жена – это вам не шутки.
– Нет,– говорю,– проституток они не вызывали.
– А откуда тогда эти царапины по всему телу?
Я набрал в грудь побольше воздуха, мысленно сосчитал до пяти, и ответил с максимальной серьезностью:
– Дело в том, что они вчера с Февралем поспорили, кто быстрее коридор гусеничкой переползет.
– Это как?– глаза Гали округлились ещё больше.
– Ну, так, как гусеницы ползают. Только ещё и в голом виде. А там, в коридоре, понимаешь, линолеум… Не удивительно, что кожу кое-где ободрал.
Ещё какое-то время Галя стояла молча – видимо, переваривая услышанное. А потом закрыла глаза и со звенящей в голосе мукой проговорила:
– Господи, какой идиот. Ну за что?..
А я, наконец, закурил, и вновь сдул туманную дымку с воспоминаний о вчерашней ночи, как сдувают пенную шапку с пива.
Вот, едва за спроваженной мной Вероникой закрылась дверь, как зазвонил висящий на стене гостиничный телефон.
– Да?– с преувеличенной бодростью сказал я в трубку.
– Манда!
И гудки.
Ну что ж, бывает. Я присел на кровать, на всякий случай пошарил взглядом по номеру в поисках остатков алкоголя, опечаленно вздохнул, и тут телефон зазвонил снова.
– Алло?
– Галка, это ты?– донёсся из трубки знакомый, не трезвый голос.
– Нет,– с усталостью ответил я.
– А позови мне Галку…
– Галка в другом номере живёт.
– В каком?
– Понятия не имею,– я поморщился,– и хотел бы тебя, Геннадий Андреевич, предупредить, что у Гали муж есть. И не где-нибудь, а в этом же отеле, который, при некотором раскладе, может здорово настучать тебе в бубен.
Трубка, беседующая со мной голосом Февраля, несколько секунд помолчала, а потом доверительно пояснила:
– Я победил, вообще-то. Мы, понимаешь, по коридору гусеницами ползали, к тому же голыми, кто быстрее, и я победил. А Галка- это мой приз.
– У нее муж есть,– повторяю я.
– Так я у мужа ее и выиграл! А какой, говоришь, у нее номер?
– Не знаю,– сказал я, и повесил трубку.
***
К автобусу подошли Таран и Полпальца, забросили свои чемоданы в багажник, тоже закурили.
– Ну, как самочувствие?– осведомился я.
– Странно, малый, странно,– слегка севшим голосом отозвался Полпальца,– понимаешь, бляха муха, после вчерашнего что-то помню, а что-то нет. Но в целом – порядок.
– как за вискарем пошли – помнишь?– хмыкнув, спросил его Таран.
– Это помню.
– А как потом пили его на скамейке у входа?
– И это помню.
– А как потом за добавкой пошли в бар?
– Помню.
– И как ты там к официантке приставал, пьяная морда?
– Это помню уже смутно.
– Ну, а как потом я тебя до гостиницы волок на себе, надеюсь, помнишь?
– Припоминаю, малый.
Таран прищурился.
– А как ты после этого на рецепции дрочил?
Полпальца весьма аристократично изогнул левую бровь.
– Вот такого что-то не припоминаю,– произнес он задумчиво.
– Ну как же,– Таран хлопнул его по плечу,– тебя тогда ещё какая-то полька увидела и побежала в ментовку звонить. А я за ней.
– А я?
– А ты свое дело сделал прямо на шкафчик с ключами, и в номер пошел.
Полпальца долго молчал, потом поскреб затылок, шумно выпустил дым и кивнул:
– Не помню. Но мог – факт.
Я, честно говоря, не знал, восхищаться мне, или ужасаться, но то восхитительное спокойствие, с которым серый кардинал виолончельной группы воспринял сию новость, не могло не впечатлить.
– Да ладно, расслабься старик,– Таран со смехом вновь хлопнул Полпальца по плечу,– шутканул я.
И, опять-таки, никакой особенной реакции – лишь вялое подёргивание плечом, да слегка приподнявшийся краешек губ.
– Садимся, садимся!– скомандовал выскочивший из-за автобуса инспектор.
Я бросил сигарету, вошёл в салон, занял свое место рядом с Толей. Почти все уже были в сборе.
– Смотри!– вдруг болезненно ткнул меня локтем в бок Толик.
