– Нет,– я покачал головой,– это у вас, здесь, должны все ее любить.
А про себя добавил: " как любят что-то, что никуда не девалось, но забылось, и к чему уже никогда не вернёшься".
"Невдалеке вонял костер,
А рядом плавно падал кран,
Плевались звезды, а лифтер
Узнал всю правду.
Не за что биться,
Нечем делиться,
Все об одном.
Стоит ли злиться
Там за окном
Птица я, птица…"
Теперь уже тот, что в очках, склонился надо мной, и что-то спросил.
– Он спрашивает- это хорошая песня?– перевела Аня.
Я кивнул. Немец опять задал вопрос.
– Спрашивает- о чем она?
Я в ответ лишь пожал плечами.
"А крыши видели закат,
И стены помнили войну,
А я так счастлив, я так рад,
Что кто-то счастлив.
Не за что биться,
Нечем делиться,
Все об одном.
Стоит ли злиться
Там за окном
Птица я, птица…"
Песня оборвалась, и за столом повисла печальная тишина.
– Ну что, мне кажется, пора спать,– бодро, с совсем уже неуместной жизнерадостностью объявила Тоня, и, видимо, повторила то же самое на немецком, потому что аборигены сразу засуетились, засобиралась.
Я кивнул, встал, по очереди пожал две протянутых руки.
– Я постелю тебе в гостиной,– сказала Тоня,– а завтра с утра, на первом же поезде, поедешь обратно.
– Спасибо.
– Тебе спасибо, что приехал!
И она обняла меня.
А потом, дождавшись, пока аборигены и барышни разойдутся по своим комнатам, пока затихнет и заполнится темнотой дом, я тихо скользнул в прихожую, отпер дверь, вышел на крыльцо.
Мир ангелов спал. Куда ни глянь- кромешная темнота, ни одного фонаря, ни одного горящего окна. Я закурил, с удовольствием вслушался в тихое, едва уловимое похрустывание тлеющей сигареты, засмотрелся на ее мерцающий кончик. За спиной скрипнула дверь, кто-то вышел на крыльцо, встал со мной рядом.
– Нравится?– тихо спросила Аня.
– Нет,– честно признался я.
– К этому всему нужно привыкнуть. Я стараюсь.
– Тоня тоже старается?
– Конечно,– Аня щёлкнула зажигалкой, тоже закурила,– ей тяжелее, чем мне. Я-то уже давно здесь. Оттуда уехала, когда мне шестнадцать лет было- хороший возраст. А Тоня… У нее же там друзья остались, родители, да и вообще… Она каждую неделю ходит к врачу, ей выписывают антидепрессанты… Без них вообще не может, сидит целыми днями у себя, плачет. Я ее пытаюсь успокоить, но какое там… А здесь так нельзя, понимаешь? Здесь если у людей депрессия, они идут к врачу, и им выписывают таблетки. Здесь даже тоска лечится.
– Правильно,– я кивнул,– ангелам нельзя тосковать. По статусу не положено.
– Причем тут ангелы?
– Это я так, о своем.
– Даже пойти некуда, если захочешь. Одна улица, два бара, три кафе… В больших городах, конечно, получше, но кому мы там нужны?
Помолчали.
– Я тебе не нравлюсь?
Мне даже не захотелось делать удивленного вида – я ждал этого вопроса.
– Не знаю. Нравишься, наверное.
– У меня давно не было мужчины. Мне это нужно, понимаешь?
– Понимаю.
Варварство… Боже, какое варварство. Но, наверное, ей это действительно нужно. Может быть даже необходимо. Переспать не столько с мужчиной, сколько с кусочком чего-то родного, давно и, наверное, навсегда оставленного где-то за спиной… Переспать из ностальгии…
– Побудь со мной ещё немного,– попросила Аня.
Я отрицательно покачал головой. Или наоборот, кивнул.
А в общем, это не важно.
Глава 6. Про котлы и не только.
