Скосив глаза на часы за спиной у Ширин, я констатирую, что прошло пятнадцать минут. Осталось сорок пять. Нужно использовать их на что-то толковое. Час в неделю вдали от стен, запаха и затхлости. Я не могу просто сидеть и молчать, убивая время.
– Почему ты стала психологом? – спрашиваю я.
Ширин касается пальцами серебристой кнопки на ухе:
– Из-за родителей.
– Они этого хотели?
– Нет, наоборот. – Она наклоняет голову и проводит рукой по волосам. – Они хотели, чтобы я стала врачом. Дедушка был врачом, и мама с папой тоже врачи. Они рассматривают человека как биологическое существо. Не верят, что можно вылечить болезни, говоря о чувствах и прочих абстрактных вещах.
Она улыбается, хотя голос грустный, а глаза блестят.
– Так почему же ты стала психологом? В знак протеста?
– Не совсем. Наверняка бы я тоже стала врачом, если бы не мизофобия[27]. Как единственный ребенок, я была очень настроена на то, чтобы угождать своим родителям.
– Мизофобия?
Ширин кивает:
– Я ходила на когнитивно-поведенческую терапию.
– Помогло?
Ширин двусмысленно улыбается:
– Может, тебе попробовать лекарства?
На следующее утро приходит Винни-Пух. Он останавливается в дверях с настороженностью во взгляде. Эльза стоит рядом, обменивается с ним парой фраз, потом он заходит и раскладывает на столе свои папки и милый пенальчик.
– У меня тоже был такой в начальной школе, – поддразниваю его я.
Он смотрит на меня строгим учительским взглядом:
– Его выбирала моя дочь.
Видимо, для него это больная тема.
– Ну как тебе эта? – спрашивает он о книге «Над пропастью во ржи».
– Прочтешь в рецензии.
Винни-Пух улыбается.
– Но ты сказал, что она не такая депрессивная.
– А что, она оказалась депрессивной? Вообще-то, я читал ее много лет назад. Помню только, что она мне очень понравилась.
– Он заканчивает в психушке, – говорю я. – Иногда у меня возникает вопрос, можно ли в этом больном мире закончить как-то иначе. Самоубийство или психушка, – похоже, третьего не дано.
Щеки у Винни-Пуха краснеют.
– Не обязательно все должно быть именно так, – говорит он. – Жизнь бывает и легкой. Не обязательно все усложнять.
Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Он хочет сказать, что я сама виновата? Что у Эстер Гринвуд и Холдена Колфилда все могло бы сложиться проще, если бы они сделали другой выбор в жизни и сами бы все не усложняли?
– Что такое? – спрашивает Винни-Пух.
Я качаю головой. Даже не знаю, как передать словами свое раздражение.
– Хорошо, – говорит он. – Давай посмотрим на твою рецензию.
Пристально глядя на него, я спрашиваю:
– Что ты обо мне думаешь, Винни-Пух?
Щеки у него по-прежнему розовые, и теперь он морщится, словно у него где-то болит:
– Не понимаю тебя.
– Как и все остальные, – говорю я, – ты думаешь, что я виновата.
Он отводит глаза.
Мне следовало бы все ему рассказать. Постараться объяснить, как все вышло. Винни-Пух никогда бы этого не понял, но и осуждать бы не стал. Он выслушал бы и изо всех сил постарался бы отложить свою мораль и свои предрассудки.
– Ты хочешь узнать правду? – спрашиваю я.
Он по-прежнему не смотрит на меня.
– Скажи, ты хочешь узнать, как все было?
Он тяжело дышит.
Я терпеливо жду, даю ему время обдумать свой ответ. Наконец он оборачивается ко мне и качает головой:
– Нет, Стелла, я не хочу этого знать.
Строго говоря, я не собиралась никуда идти. После долгого и тяжелого дня на работе сама мысль о том, что надо вылезать из домашних штанов, мыть голову и краситься, вызвала у меня тошноту.
– Давай же, – сказала Амина, выставляя на стол маленькие бутылочки с водкой. – Давай хоть куда-нибудь сходим, раз у меня в кои-то веки нет завтра матча.
Более всего ее тянет в «Тегнерс», но она открыта к любым предложениям.
– Знаешь, чего тебе нужно? – Она протянула мне стопочку с водкой. – Кого-нибудь подцепить.
– Серьезно? Единственные парни, которые меня сейчас интересуют, – это Бен и Джерри[28].
С некоторым сомнением я повертела стопку в руках.
– Будем, – сказала Амина, и мы выпили.
Я пошла туда ради Амины. Ради дружбы и алкоголя. После двух бокалов сидра и нескольких стопочек, выпитых с уговорами, пульс участился, по телу разлилось тепло. Пью я обычно очень мало. Амина завела наш список песен «Party Like an Animal»[29] на Spotify[30], и в конце концов мы сели в такси, чтобы ехать в «Тегнерс».
Мигающие огни манили на переполненный танцпол. Каскады света обрушивались на нас со всех сторон, а басы отдавались в груди приятной вибрацией. Мы с Аминой зажигали, поставив сумочки на пол и размахивая руками над головой.
Откуда-то появились несколько парней из нашего бывшего класса – они оказались на удивление забавными. Пока я болтала с ними, Амина удалилась в сторону бара.
Через некоторое время, когда парни отправились куда-то дальше, я заметила, что она все еще не вернулась.
Я обнаружила ее в баре.
Она стояла на цыпочках. Ей всегда хотелось быть сантиметров на десять выше ростом. Глаза сияли, а губами она держала длинную соломинку, опущенную в ядовито-зеленый напиток. Рядом стоял парень в рубашке с узором «пейсли» и что-то без остановки говорил.
– Стало быть, вот где ты прячешься?
