Через минуту у Али в руках оказался второй телефон Жуковой, и она дозванивалась до химчистки (когда можно забрать?), затем до водителя (выезжай по адресу), а затем… она уже не отходила дальше, чем на двадцать метров, от кресла продюсерши, нарезая вокруг нее круги по орбите: безостановочно кому-то дозванивалась, принимала звонки и сообщала, что Катерина занята, либо – если звонивший попадал в особый список из одиннадцати фамилий – несла трубку Жуковой, которая неспешно откладывала дымящуюся сигарету на край пепельницы. Аля слушала голосовую почту, искала в телефоне расписание встреч и так далее – в общем, неожиданно для себя она превратилась в секретаршу генерального продюсера. Наблюдать за съемками не осталось времени, где-то на краю поля зрения, в расфокусе, по-прежнему двигались и говорили актеры, нервно приплясывал встрепанный режиссер – но лишь в расфокусе. «На что я трачу здесь последние часы!» – жаловалась себе под нос Альбина. От декорации доносились вопли режиссера, обращенные к боксеру-звезде: «Давай, мужик! Покажи нам, что у тебя в душе – магма! Что она, йоптыть, клокочет!»
А когда Аля дозвонилась до ассистента самого режиссера Распашного (боже – Распашного! да она его фильмы чуть ли не с младенчества знает!) и договорилась о встрече живого классика с Жуковой на завтра (после вереницы па с ассистентом: «в час?.. нет, в четыре она не может… в одиннадцать?.. а что, если в шесть тридцать?») – о, Распашный! – она ощутила, что оказалась на кухне настоящего кино класса А.
А может быть, и у нее есть шанс попасть в кино класса А? Не на кухню, а в парадный зал? Пусть Углова сказала лишь «спасибо», но она вообще, похоже, неразговорчива… Ясно же, что Але позвонят, если что. Посмотрит режиссер запись сцены с Альбиной и ка-ак подскочит!
Альбина свернула свои фантазии, вспомнив, как сама она подскочила на прослушивании. Она только начала играть сцену, и тут дверь открылась и к ним ворвался румяный, упитанный молодой мужчина с розовым носиком, блестящими глазками – этакий довольный жизнью Наф-Наф, вернувшийся с лыжной прогулки.
– Как у нас дела?
Кудлатый оператор вздохнул и выключил камеру. Углова, подававшая реплики за партнера, опустила лист с текстом:
– Глебчик, ты бы хоть стучался.
– Или ты мне не рада? – ахнул Наф-Наф (Аля моментально его невзлюбила). – Ну, выкладывай: ты нашла нам новую звезду? Звездочку, звездюлечку? Татьян, тебе смешно, а меня наш гений уже задолбал по самое небалуйся, – интимным баритоном сообщил он.
Татьяна между тем не смеялась и даже не улыбалась.
– Ищем. Сегодня я уже двадцать девиц отсмотрела на Машу. Пока что… – Углова неопределенно покачала головой.
– То есть все там в предбаннике – Маши? Неплохо. А это кто? – он кивнул на Альбину.
– Тоже Маша. Хочу попробовать.
Лицо румяного Глеба выразило изумление.
– Да ладно! Но послушай, она же… – он смерил Свирскую протестующим взглядом, – Татьян, а ты помнишь, что вещал мэтр? Первая любовь, нежное создание, такая тургеневская девушка…
– Это можно сыграть.
– Я Джульетту играла! – не смогла молчать Аля.
Наф-Наф развел руками, осклабясь.
– Джульетту – может быть. Но тургеневская девушка! Русая коса! Я дико извиняюсь, но вы скорее – где же ты, моя Сулико! Карменсита, Пенелопа Крус в крайнем случае… Я ничего не имею против, у меня самого друзья есть и грузины, и дагестанцы, я просто…
– Я не грузинка, я русская. У меня отец из Аргентины, – хмуро сказала Аля.
Честно говоря, временами она думала о том, что ее не слишком русская внешность может стать проблемой на актерском пути. Но она впервые столкнулась с тем, что кто-то сказал ей это в лицо.
– Вот! Вот! – затыкал в воздух пальцем Глеб. – С Карменситой я не ошибся. Танюш, ты же лучше меня в сто раз понимаешь, что такое типаж! И как втемяшится режиссеру в голову совершенно определенный типаж и никуда, ни на сантиметр ты его…
– Хорошо, Глеб, как скажешь, – пожала плечами Углова.
Глеб послал Угловой воздушный поцелуй, выстрелил парой фраз для мотивации, затем подмигнул Але: «Без обид!» и убрался.
Когда за ним закрылась дверь, кастинг-директор повернулась к Але:
– Я вас все равно сниму, давайте сначала сцену.
И Аля сыграла, сыграла на себе-инструменте так, будто это соло перед тысячей зрителей. Она сделала что могла, оставалось надеяться. Надежды повисали над ней, как невидимые колокольчики, за последние месяцы их скопилось полсотни, и ни один колокольчик пока не прозвонил. Между тем последний Алин день на съемках стремительно катился к вечеру.
– Вот, возьмите. Резюме ассистентов для вас, девять штук. Из агентства прислали, – усталая Аля протянула Катерине распечатки.
Та пробежалась взглядом по первым строкам и хлопнула листками об стол.
– Тьфу! Да мне некогда читать эту хрень! А тем более встречаться с кем попало. Почему они просто не пришлют двух лучших? Почему никто в этой стране не хочет работать?!
– Я хочу, да роль не дают…
Нет реакции.
– Перезвонить им?
– Не надо, – Жукова уставилась на Алю пристально, размышляя о чем-то. – Значит, ты пока на паузе… Ну-ка, садись.
Аля присела на край соседнего стула.
