Режиссер Кулиджанов рассказал анекдот. В Англии искали компанию, которая взялась бы за прокладку туннеля под Ла-Маншем. В парламент пришел человек с лопатой и сказал:
– Я пришел насчет туннеля.
Его спрашивают:
– Вы представитель какой компании?
– Буду копать в компании с моим братом. Он будет копать из Франции, а я из Англии, и под Ла-Маншем мы с ним встретимся.
– Ну а если не встретитесь?
– Тогда будет два туннеля.
На следующий день, как и обещали, позвонили со студии.
– Как вам сценарий?
– Нравится. Только вот кого мне играть?
– Режиссер хочет вас попробовать на роль Кузьмы Иорданова.
Я ахнул.
Увидев режиссера Кулиджанова в первый раз, я подумал: «Вот так, наверное, должны выглядеть хорошие педагоги». Лев Александрович производил впечатление человека спокойного, уравновешенного и собранного.
– Как вам роль? – спросил он сразу.
– Понравилась, но не знаю, смогу ли сыграть ее, – признался я чистосердечно.
– Умоляю вас, не играйте. Только не играйте! И вообще не говорите слова «играть». Будьте самим собой. Считайте, что ваша фамилия не Никулин, а Иорданов. И живете вы в Москве, в старом доме. Вам пятьдесят лет.
Кулиджанов долго говорил о характере и судьбе Кузьмы Кузьмича.
Наше представление об образе этого человека совпадало.
Но я вдруг ощутил, что эту роль сыграть не смогу. Во-первых, мне сказали: «Не играйте». Но как же не играть? Все, что делал в кино до этого, я именно играл, и за это меня хвалили. Во-вторых, у Кузьмы Кузьмича в роли много текста. А я плохо запоминаю текст. И наконец, в-третьих, я работал в цирке и боялся, что, если меня утвердят на роль, мне не удастся совместить свою работу со съемками.
Я честно поделился своими сомнениями со Львом Александровичем. Внимательно выслушав меня, он спокойно продолжал говорить о предстоящей кинопробе. Мои сомнения его не трогали. Может быть, он специально так поступил, чтобы у меня появилось больше уверенности.
Кулиджанов показал мне эпизод, который отобрали для кинопробы, – момент встречи Кузьмы Иорданова с Наташей.
Когда мы прощались, я спросил:
– Лев Александрович, а почему вы меня пригласили на эту роль? Видели в кино?
– Вы знаете, – ответил Кулиджанов, – самое любопытное, что ни одной вашей роли в кино я не видел. Только на днях мы посмотрим картину с вашим участием. Я видел вас в цирке. Только в цирке. И вы мне понравились.
Тут я вообще растерялся.
– Кто будет играть роль Наташи? – спросил я у него.
– На эту роль мы пробуем молодую актрису Инну Гулая.
Рассказывали о курьезном случае на «Мосфильме». На склад, где выдается операторам пленка, назначили нового работника. Пришли операторы утром за пленкой, и один из них спросил:
– А точно в коробке триста метров?
Новый кладовщик, к великому ужасу операторов, открыл коробку, развернул черную бумагу и при ярком свете лампочек стал деревянным метром измерять длину пленки.
И вот первая встреча с Инной. Она посмотрела на меня в упор и спросила:
– Вы клоун?
– Да…
Помолчав и еще раз посмотрев на меня внимательно, она сказала:
– Как интересно… – И после паузы продолжала: – Ни разу в жизни не видела живого клоуна. Меня зовут Инна, – представилась она, протягивая руку.
В павильоне выстроили комнату деревенской избы. На пробах снималась сцена разговора Кузьмы с Наташей.
Чтобы мы не просто сидели за столом, а чем-то занимались, Кулиджанов предложил – пусть Наташа ест борщ.
Принесли в павильон кастрюлю горячего борща. Порепетировали. Начали снимать первый дубль. Инна Гулая спокойно, с аппетитом ела борщ. У меня даже слюни текли.
Второй дубль. Инна съела еще тарелку борща.
Третий дубль. Инна так же спокойно и с аппетитом съела третью тарелку.
Сняли пять дублей. И, что меня поразило, Инна Гулая съела пять тарелок борща.
Когда я спросил, почему она так много ест, она ответила:
– Волнуюсь.
Пробы прошли удачно. Меня утвердили на роль.
Теперь предстояло решить сложный организационный вопрос. Я был занят в программе Московского цирка и не представлял, как буду совмещать работу со съемками. Пошел в Союзгосцирк просить об отпуске.
