На четвёртый день Ваня с некоторым беспокойством испытал на себе свежесконструированный ритуал и с облегчением ощутил, как его ментальный симбиот поскучнел и успокоился. Коллеги смотрели выжидающе. Опасаясь совершить ещё одну ошибку, Лудильщиков подошёл к Жанетт, кокотке, что скрашивала его последние напряжённые дни. Та призывно изогнулась, но Иван с радостью почувствовал… что ничего не почувствовал.
— Господа, ритуал работает! Поздравляю!
Так и закончился в Монако «Фестиваль Разврата» и «Секс-апокалипсис», как это событие окрестили в газетах.
Каждый «потерпевший» получил свою компенсацию, ведь симбиоты («кастрированные»), дарующие дополнительный поток сознания и увеличивающие интеллект уже на три единицы, остались при людях… И притом совершенно бесплатно. Барьер был убран, и Лудильщиков, завершив исследования и лечебно-восстановительные процедуры, выбрался, наконец, за пределы Университета и вздохнул полной грудью. Он не спал последние пять дней! Вымотался просто жуть как, и не столько физически, сколько морально!
В следующий миг открылся портал, и он шагнул в гостиную залу своей виллы. И тут Иван застыл, как вкопанный. Прямо перед ним на их любимом диванчике сидела Наташа.
— С возращением, Ванюша!
Поправка! Сидела очень злая Наташа! Сколько раз за последние дни Лудильщиков благодарил Господа, что не успел установить ей симбионта. И что она всё это время провела за пределами кампуса! Вот только он-то там был… И судя по колючему взгляду прищуренных женских глаз, ему сейчас придётся очень несладко…
— Отголоски тогдашних страстей всплывают и сейчас, — смеясь, заметил Анри. — Хотя те, кто являлся непосредственным участником событий, похоже, приняли коллективное решение наложить на обсуждение той истории жёсткое табу, сплетни вспыхивают то там, то тут. А у большинства жриц любви Монако и близлежащих городов присутствует дополнительный поток сознания и несколько лишних очков в интеллекте.
— А вообще учёба и работа в лабораториях мне просто по душе. Каждый день столько нового получаю, просто невероятно! Вот только Ренье… — Иван не смог удержать протяжный всхлип.
— А что «Ренье»? Мне всегда казалось, что у тебя с ректором неплохие отношения.
— Неплохие. Но в последнее время он меня до чертиков пугает!
— А что так?
— Да как убедился, что у меня с живучестью всё хорошо, так не отстает! Зараза! Говорит: у меня сейчас намечается замечательный эксперимент! Можно стать гораздо сильнее! Нужен высокоуровневый маг с сильной регенерацией!
— А ты что?
— А я и спрашиваю: так разве у Вас нет на примете подчиненных!
— А он что?
— А он, гад, вздыхает! И говорит, на честном глазу, что все, кто раньше соглашался — закончились! ЗАКОНЧИЛИСЬ! Каюзак! Представляешь?
Кувшин с вином опустел, опустела и ещё одна принесённая Серафимой бутылка. Хмель постепенно завладевал собеседниками, делая речи всё откровеннее.
— На той неделе у меня ужинал господин Юсупов с какой-то важной «шишкой» из дипломатической службы. Мне показалось, что в их разговоре звучало твоё имя, и не раз, — Каюзак придирчиво рассматривал на просвет свой хрустальный бокал.
— Угу! Это Феликс над моим политическим «весом» трудится. Всё твердит, что я должен обзаводиться полезными связями. Да если бы не Наташа, в гробу бы я видел все эти аристократические и прочие великосветские рожи…
— А давай их всех убьем! А потом я сделаю из них такое замечательное рагу. Разом несколько прблем решим — на компонентах сэкономим, а к тебе приставать перестанут!
— Не-е, не получится. Шуму поднимется — у-у-у! И пусть мне всё это в край не нравится, но ведь Мадлен ещё год назад условие поставила, что смотреть на Наташу с хоть какими-то серьезными намерениями я смогу, если только буду из себя «что-то» представлять! — Ваня икнул. — Можно подумать, я уже не «что-то»!
— Ты не «что-то»! Ты гораздо кру-у-у-уче! — поддержал друга Анри, у которого, в отличие от Каюзака, язык уже совсем заплетался.
