— А что оказалось? — глаза Каюзака светились лукавым любопытством.
— А оказалось, что мои архаровцы за последние два года умудрились полкладбища собрать. Более 20 человек, тем или иным способом стремившихся мне навредить, «исчезли без вести или резко сменили место жительства…». И главное, я об этом узнал совершенно случайно, ибо «зачем меня волновать по таким мелочам», — это я цитирую, как ты понимаешь! 20 человек, а точнее 23 за два последних года! Почитай, по трупу в месяц! А я — ни слухом, ни худом! И главное, в их груди ничего не шелохнулось! Их больше заботило как трупы спрятать да внимания полиции избежать, чем хоть какие-то моральные терзания!
Иван спокойно подобное Каюзаку рассказывал, скажем так, в силу особенностей их знакомства. А рассказать хоть кому-то об этом очень уж хотелось! Даже с матерью и отцом не поделишься. Ну не мог Ваня за милой беседой у самовара сообщить им, что «эти замечательные мальчики и девочки» на самом деле маньяки, готовые зарезать человека за малейшую недоброжелательность к их Главе. А если они кому-то улыбаются и помогают, то делают это не из добрых чувств, а всё из того же холодного расчета о полезности или вреде.
— А вот я их понимаю, Иван, — мягкий тенор Анри растворился в густом баритоне Каюзака. — На мой взгляд, нет ничего важнее, чем обеспечивать безопасность и комфорт тому, кто тебе дорог.
— Да перестань ты им потакать! Вот ведь — нашли себе брата по разуму! Может, они к тебе уже и за советом прибегают? Как лучше кишки какому-нибудь бедняге выпустить, а потом кому труп на зелья сдать?
— Хм-м… Да нет, пока… но ты подумай, когда они затевают очередную авантюру, что лучше? Чтобы действовали абсолютно самостоятельно, или всё-таки выслушали мнение со стороны?
У Ивана просто челюсть отпала на такие возмутительные рассуждения. Но тут, услыхав резкие голоса, на балкон ангелом-миротворцем выглянула Серафима. В руках у неё шелестела свёрнутая пополам газета.
— А посмотрите, что я обнаружила под крышкой рояля!
— Это когда ты устраивала вечер старинной музыки, и муж Аланны попытался переоборудовать рояль в клавесин? И что же за газета ему под руку попалась? — Анри явно предпринял попытку улизнуть от щекотливой темы, которая так нервировала Лудильщикова.
— Апрельская. Та самая, про секс-апокалипсис. Помнишь, мы же её тогда специально сохранить решили — в назидание потомкам.
Мужчины переглянулись, а непосредственный участник тех далёких событий химеролог Лудильщиков ощутил, как начали краснеть (не иначе, как от выпитого) кончики его ушей…
Апрель, 1910 год (за 7 месяцев до беседы Ивана и Каюзака на балконе ресторана).
'Карантин в Университете! Защитный барьер накрыл весь кампус. Вот только сейчас защищает он не центр магической мысли от внешней угрозы! Нет! Сегодня он защищает город и весь мир от результатов работы этих самых магических мыслителей… Вокруг места происшествия мы видим оцепление гвардии Монако. Чуть дальше стоят любопытствующие и желающие, чего уж греха таить, проникнуть внутрь. Думаю, мы не ошибёмся, если скажем, что гвардия была задействована не из-за опасности прорыва изнутри (с этим прекрасно справляется и барьер), а для того, чтобы никто больше не рвался внутрь периметра и не усугублял и без того тяжелую ситуацию…
Так что же происходит в нашей Альма-матер? Что заставляет убеленных сединами мэтров ругаться, как портовых грузчиков, молодых леди — стыдливо прикрывать глаза ладошками с растопыренными пальцами, а многих, оказавшихся за пределами барьера — горестно вздыхать?
Устрашитесь, граждане Монако! Нас накрыл «Секс-апокалипсис»!
— Секс-апокалипсис… — молодой журналист задумчиво попробовал словечко на вкус. — А что? По-моему, неплохо!
— А не чересчур? — поинтересовался заглянувший в комнатушку журналистов редактор.
— Да что Вы! Самое то! Броско, резко, и прекрасно отражает суть случившегося!
— Ну не сказал бы, что там апокалипсис, — старый редактор имел репутацию консервативного зануды, но даже он не замедлил ехидно поинтересоваться, — или ты просто злишься, что тебя гвардейцы завернули и не дали поучаствовать?
— Я просто хотел взять интервью из первых уст! — возмутился гениальный (в будущем, но обязательно!) журналист…
— Конечно, конечно! — с самым серьёзным лицом закивал редактор.
Прошло около полугода с тех пор, как Лудильщиков участвовал в проекте по улучшению почтовых воолей. Их, кстати, уже запустили в массовое производство, точнее — разведение. Ивану тогда (что приятно) не только торжественное «спасибо» на грудь повесили, но и долю в материальном эквиваленте вполне достойную отписали. Разумеется, в сравнении с остальными доходами графа это была мелочь. Но тут важен сам жест и человеческое отношение.
