И ещё, получив приглашение вернуться туда, откуда уволили, оставил Нину и Женю на хозяйстве, а сам стал ездить каждый день на эту старую работу в другой конец Денвера и приниматься опять за те же этажерки, будь они неладны! Этажерки эти как буква Н, только перекладин не одна, а 4. Стоят Н в ряд, одна за другой, на них должны лежать трубы, много. Спросил у своего менеджера, почему эти Н такие высокие, как поведут они себя в пургу, под грузом наледей и сосулей? Разве нельзя эти поперечины расположить над самой землёй, на коротеньких стоечках не закапывая столбов в грунт, откуда их обязательно выпрет мерзлота, а сделав подушки из гравия, как я делал это у нас? Потом стал выяснять, почему здания поставлены так, что с южной стороны мерзлота будет уходить, а с северной, теневой, нарастать и здания непременно деформируются. Чувствую, надоел! Прислушивающиеся разделились — одним интересно, другим не понятно о чём идёт речь. Как-то на
Работая в нашем болдерском кафе, решили купить в Боулдере дом и больше уже никогда и никуда не переезжать. Показали нам симпатичный домик у самых гор, Нина сказала — этот! И мы его купили и весь наш скарб туда переволокли. Я и сейчас живу в этом доме. В спальне, над нашей с Ниной кроватью, висит её предпоследняя фотография, там она лежит уже на спецкровати, дремлет — больно, и до смерти две недели, я не могу не поглядеть на неё, ложась спать.
От Малашки опять известие — Сорбонну одолела, муж тоже доучился и выиграл назначение в Ниццу, куда они и уехали. Вскорости пришлось Ниночке, снова одной, лететь в Ниццу на Тошкино рождение! У Люсеньки тоже сынок Эличка, но надоела ей мужнина «кошерность», она же родилась в Воркуте и выросла в Совдепии, и, после поездки в Нью-Йорк, где на неё накинулись раввины всех мастей, заставляя надеть чёрное и до полу, забыть про макияж и, как раньше велел муж, сбрить волосы и, заменив их париком, надеть отвратительную шляпу — это в Нью-Йорке, где она надеялась пойти и в театр, и на концерт — и она подала на развод.
Брат этого Люсиного мужа живёт в Израиле, раввин, а отец был в меру религиозным, состоятельным, даже в Африку ездил на охоту, но вдруг застрелился в машине, когда ждал сына. Сын пришёл — машина вся в крови, с тех пор сын… Дед же, как только увидел новенький спортивный автомобиль, загорелся и тут же его купил, насилу запихал туда свою старушку, радовался. Они и, в том числе, этот Люсин муж, имели в Скалистых Горах небольшой лыжный курорт с подъёмником и снегоходами, и предлагали там тоже сделать кафе. Плюнув на всё это, Люсенька благополучно развелась, на полученные денежки и с нашей помощью, недалеко от нашего дома, купила себе дом, поселилась там со своим выводком. Как-то Лизонька позвонила бабушке, попросила срочно прийти. Нина, конечно бегом, примчалась — Лиза говорит: «Прихожу из школы домой, а на столе сидит енот, ест мой торт и вовсе не собирается уходить». Лиза уговорила нас приобрести собачку. В шелторе — приёмнике взяли чёрненького щеночка — очень уж он на нас так жалобно глядел, но Лизочка через некоторое время заявила, что чёрный подружкам не понравился и надо поменять его на беленького. Менять мы не стали и назвали его Стёпкой, а ближе к осени, видим у нашей калитки стоит одинокий пёс, Стёпа просит его пустить, мол, мне нужен друг. Пустили, назвали Хрюней, задолго до НТВ — и прожили они у нас дружно 10 лет и умерли почти одновременно. Стёпа, оставшись без друга, пригласил ужинать местных зверюшек. Вечерами приходили к нему енот и скунс, часто с подружками, а он сидел рядом, радовался. Скунс до сих пор приходит по вечерам, помнит, наверно, а еноты приходят всей семьёй полакомиться виноградом, что растёт у нас.
