«Человек не может жить без природы, — говорит ей дядя Борис в образе лисицы. — Человеку нужен воздух, чтобы дышать, вода, чтобы пить, плоды, чтобы есть. Но сама природа прекрасно обходится без человека. Это лишнее доказательство того, насколько природа больше нас».
Мириам вспоминает, что Борис часто рассказывал о трактате Аристотеля о естественных науках. И об одном греческом враче, который лечил нескольких римских императоров: «Гален писал, что природа сама подсказывает нам, подает знаки. Например, пион красный, потому что исцеляет кровь. Чистотел выделяет желтый сок, потому что лечит проблемы с желчью. Растение стахис, по форме напоминающее заячье ухо, прочищает слуховой проход».
Дядя Борис порхал на природе, как эльф, и в свои пятьдесят выглядел лет на пятнадцать моложе. Сохранять молодость ему помогали холодные обливания — эту науку он перенял у немецкого католического священника Себастьяна Кнейппа, который самостоятельно исцелился от туберкулеза с помощью водолечения. Его книга «Как надо жить: указания и советы для здоровых и больных людей, для простой и разумной жизни и естественных методов лечения» — в оригинале, на немецком языке — всегда лежала у дяди Бориса возле кровати.
Дядя Борис записывал мысли на манжетах, чтобы не набивать бумажками и без того полные карманы. Как-то он остановился перед белой ивой и сказал: «Это дерево — аспирин. Лаборатории пытаются убедить нас, что химия — единственный способ лечить людей. Кончится тем, что мы в это поверим».
Дядя учил девочек собирать растения, показывал, где отщипнуть побег, чтобы он не потерял целебных свойств. Иногда он останавливался, обхватывал Мириам и Ноэми за плечи и тихонько разворачивал лицом к горизонту: «Природа — не пейзаж. Она не то, что лежит перед вами. Она — в вас, но и вы — в ней».
Однажды утром лисенок исчезает. Мириам чувствует, что он больше не вернется. Она впервые распахивает окно спальни. Миндальные деревья на плато Клапаред покрылись крошечными белыми почками. Зима испугалась маленького лучика солнца и скрылась. Свет на Прованских Альпах — предвестник весны.
Двадцать пятого апреля 1943 года Висенте выходит из тюрьмы Отвиль-ле-Дижон. Но не сразу идет к жене. Сначала ему надо увидеть Жана Си-дуана.
Всем мужчинам от двадцати до двадцати двух лет положено явиться в мэрию на медицинский осмотр и предъявить удостоверение личности. Их вносят в списки и потом присылают повестки. Трудовая повинность в Германии для молодых французов является обязательной. Срок службы — два года.
«Стань в Германии посланцем французского качества производства».
«Работая на благо Европы, ты защищаешь родных и свой дом».
«Прощай, нужда! Папа зарабатывает в Германии»[11].
Правительство Виши уверяет французов, что молодые люди, отправляясь в Германию, будут работать по профессии и научатся многим полезным вещам. И действительно, почти шестьсот тысяч молодых людей отправляются на чужбину. Но не все верят посулам. Многие отказываются подчиняться.
Повсюду организуются обыски и полицейские облавы на уклонистов и бунтарей. Их родным грозят репрессиями за укрывательство. Штрафы для тех, кто помог скрыться от принудительных работ, достигают ста тысяч франков.
У молодьк уклонистов нет другого выбора, кроме как стать нелегалами, уйти в подполье. Они прячутся на фермах. Многие идут к партизанам. Около сорока тысяч таких уклонистов вливаются в «армию теней».
Рене Шар в своем штабе в Сереете занимается как раз тем, что собирает уклонистов в окрестностях Дюранса, размещает их по фермам, проверяет, на что они способны и насколько тверд их настрой. Он координирует свое войско. Однажды Жан Сидуан рекомендует ему своего двоюродного брата. Тихоня, книжник, но парень надежный. Решено спрятать его у молодой еврейки, живущей на плато Клапаред.
Это Ив Бувери. Человек, которого я ищу.
Мириам стоит на пороге и смотрит вдаль из-под руки. Она знает, что тот, кто сейчас подходит к дому повешенного, — ее муж, но его трудно узнать: щеки по-стариковски ввалились, тело хилое, слабое, как у ребенка. Висенте кажется меньше ростом, чем ей помнилось. Лицо несвежее, на виске возле глаза — уже пожелтевший кровоподтек.
По обе стороны от Висенте — Ив Сидуан и его двоюродный брат Жан, они сопровождают его, как медсестры, или конвоируют, как полицейские. Все трое бредут к дому понуро, как будто из-под палки, карманы их брюк растянуты, рты набиты дорожной пылью.
— Я подумал, не согласитесь ли вы поселить моего брата у себя в сарайчике, — обращается к Мириам Жан Сидуан. — Он уклонист.
Мириам кивает, не вдумываясь, слишком потрясенная видом мужа.
Прежде чем уйти, Жан предупреждает ее:
— Я несколько недель отходил от тюрьмы. Наберитесь терпения. Не отчаивайтесь.
