Передача заканчивается, она выходит из сарая и, снова вжимаясь в стены, пробирается к дому Франсуа Моренаса. Тридцать минут ходьбы. Ночь.
Мороз царапает кожу. Но она кому-то нужна, так что все в порядке.
Мириам без стука входит в дом Франсуа и садится за стол, чтобы выпить вместе с ним по чашке травяного отвара. Она ежится, Франсуа накидывает ей на спину гостиничное одеяло — простое, деревенское, шерсть вся в соломенной трухе. Теперь изделия из шерсти и хлопка по карточкам, так что одеяло Франсуа, пусть и шершавое, — большой дефицит.
Мириам вызывается сама заварить травы. А когда приходит время убирать их в буфет, кладет записи в банку из-под печенья.
В первые вечера у нее тряслись руки от холода и страха.
Днем она тренируется писать с закрытыми глазами. От раза к разу сообщения становятся все разборчивей. Теперь Мириам живет только ради этой вечерней сводки.
Через две недели Франсуа говорит Мириам:
— Я знаю, что ты слушаешь радио.
Мириам пытается скрыть замешательство. Франсуа ведь не должен быть в курсе.
Но его посвятил в тайну Жан. Зачем? Чтобы не скомпрометировать Мириам. Как-то вечером Моренас сказал ему:
— Мадам Пикабиа стала ко мне заходить. Ей хочется поговорить. Общаться. Каждый вечер приходит.
— Одиноко ей так жить, без мужа. Вот и заходит.
— Думаешь?
— Что?
— Ну, сам понимаешь.
— Не понимаю. О чем ты?
— Думаешь, она ждет, что я сделаю первый шаг? У Франсуа не было никаких похотливых намерений, просто этот вопрос не давал ему покоя. И Жан понял свою вину. Он объяснил Франсуа, почему Мириам каждый вечер приходит к нему в гостиницу. Он нарушил конспирацию. Потому что честь замужней женщины должна быть вне подозрений.
<p><emphasis>Глава 16</emphasis></p>Мама,
я очень продвинулась в поисках.
Я прочла воспоминания Жана Сидуана, из них можно многое узнать.
Он рассказывает об Иве, Мириам и Висенте.
Там даже есть снимок, на котором твои родители доят овцу. Мириам держит на руках ягненка, а Висенте сидит на корточках около вымени. Вид у них счастливый.
Еще я заказала книгу воспоминаний дочери Марсель Сидуан, где она рассказывает о детских годах в Сереете во время войны, в доме с Рене Шаром. Кажется, она еще жива.
Ты помнишь ее? Ее зовут Мирей. Во время войны ей было лет десять.
Еще мне надо рассказать тебе об одном открытии. В одной из своих записей Мириам упоминает некоего Франсуа Моренаса, священника, который держал гостиницу, молодежную колонию.
Этот человек оставил несколько книг воспоминании. И он тоже несколько раз упоминал Мириам.
Когда-нибудь, если захочешь, я тебе отксерокопирую эти отрывки. Один из них меня особенно тронул: на странице 126 своей книги «Кролики Клермона: хроника молодежной колонии в окрестностях Ап та, 1940–1945» он пишет: «На хуторе Ле-Бори поселилась Мириам. Живет одна в уединенной каменной лачуге, где недавно повесился мужчина. Часто приезжает ко мне, ей нужно общение. Она поддерживает Сопротивление и использует Фуркадюр, где есть электричество, чтобы тайно слушать там по вечерам лондонское радио».
Когда тень Мириам внезапно возникла в этой книге, я была просто потрясена, мама.
И я сразу подумала о тебе. Как ты случайно нашла Ноэми в книге доктора Аделаиды Отваль. Мама, я знаю, тебе тяжко оттого, что я ворошу эту историю, историю твоих родителей. Ты решила не выяснять, что происходило на самом деле на плато Кла-паред за год до твоего рождения.
