Начало учебного года. По указке Берлина Франция переходит на немецкое время. Администрация всех компаний и учреждений должна передвинуть стрелки на час вперед, возникает путаница, особенно при пересадке с одного поезда на другой. На письмах ставится дополнительный штамп Германской империи: Deutsches Reich, а на здании Законодательного собрания вывешена свастика. Школы реквизированы, введен комендантский час с 21:00 до 6:00, уличное освещение в ночное время отключается, а товары продаются только по талонам. Гражданские лица обязаны затягивать все окна черной тканью или замазывать краской: это маскировка, чтобы самолеты союзников не увидели города. Немецкие солдаты ходят по домам и проверяют. Дни становятся короче. Петен — глава французского государства. Он начинает проводить политику национального обновления и подписывает первый закон о статусе евреев. Это отправная точка. Первый немецкий приказ — от двадцать седьмого сентября 1940 года, последовавший за ним закон — от третьего октября. Позже, резюмируя ситуацию, Мириам напишет: «Все смешалось в один день».
В этой катастрофе парадоксальным образом соединяются неторопливость и жестокость. Все оглядываются назад и удивляются, почему не действовали раньше, когда еще было полно времени. Ломают голову: почему они были так беспечны? Но слишком поздно. По закону от третьего октября 1940 года, евреем считается любое лицо, родившееся от трех дедушек и бабушек еврейской расы или от двух дедушек и бабушек одной и той же расы, если их супруг или супруга — евреи. По нему евреям запрещается работать в бюджетной сфере. Евреи-учителя, военнослужащие, чиновники и работники местной администрации подлежат увольнению. Евреям также запрещается печататься в прессе. И работать в сфере досуга и развлечений: в театре, кино, на радио.
— Был же еще список запрещенных авторов?
— Конечно! Так называемый «список Отто», по имени немецкого посла в Париже Отто Абеца. В нем перечислены произведения, изъятые из продажи в книжных магазинах. В список попали, разумеется, все авторы-евреи, а также коммунисты, неудобные для режима французы, такие как Колетт, Аристид Брюан, Андре Мальро, Луи Арагон, и даже покойники, например Жан де Лафонтен…
Четырнадцатого октября 1940 года Эфраим первым встает на учет в качестве еврея в префектуре города Эврё. Он, Эмма и Жак соответственно получают номера 1,2 и 3 в журнале регистрации — это брошюрованные листы писчей бумаги крупного формата в мелкую клетку. Поскольку Эфаим так и не получил французское гражданство, семья зарегистрирована как «иностранные евреи». А ведь они живут во Франции уже более десяти лет. Эфраим надеется, что французские власти когда-нибудь вспомнят о его законопослушности. Он должен назвать имя и род занятий, и в этом проблема. Немецкие указы запрещают евреям работать предпринимателями, директорами и управляющими. Поэтому Эфраим не может сказать правду: что он руководит небольшой инженерной фирмой. Однако ему не хочется объявлять себя безработным. Приходится кривить душой и наугад выбирать профессию из списка разрешенных. Эфраим, так ненавидевший фермерскую жизнь в Палестине, указывает: «земледелец». Он приписывает на полях, что гордится теми, кто воевал в 1939–1940 годах против Германии, и ставит две подписи. Дочерей эта позиция отца смущает. Его патриотический жест кажется им нелепым: «Думаешь, этот журнал регистрации прочтет сам Петен?»
Они отказываются идти на перепись. Эфраим сердится: неужели дочки не понимают, какой опасности себя подвергают. Эмма в смятении. Она умоляет дочерей подчиниться приказу. Через четыре дня, восемнадцатого октября 1940 года, обе девочки все же идут в префектуру и скрепя сердце расписываются в журнале регистрации. Они заявляют, что не исповедуют никакой религии, и получают номера 51 и 52. Префектура выдает им новые удостоверения личности, в которых вписано слово «еврей». Удостоверения выданы префектурой Эврё 15 ноября 1940 года, № 40 АК 87 577.
Эммануил все еще питает надежды на отъезд в Америку. Только надо собрать денег на путешествие через Атлантику — с тех пор, как евреям запретили сниматься в кино, у него вовсе нет заработков. Он не знает, где достать нужную сумму, и к тому же не встает на учет в администрации. Эфраим ругает младшего брата — вечно ему надо быть не как все!
— Это твоя обязанность — пойти в префектуру, — пеняет он ему.
— А я боюсь чиновников, — отвечает Эммануил, беспечно зажигая сигарету. — Пошло оно все к черту.
— Эммануил не встал на учет?
