— Нет, он решил жить нелегально. Видишь, Нахман и Эстер всю жизнь беспокоились за Эммануила: он был озорник, никого не слушал, в школе бездельничал, все не как у людей!
Ужас, подумать только: Эфраим был законопослушен, а государство задумало его уничтожить. — Но он этого не знает. Такого он не может себе даже представить.
Объявлен указ, по которому иностранные граждане «еврейской расы» должны быть интернированы в лагеря принудительного содержания. Приказ краток, лаконичен. И не совсем ясен. Почему их надо интернировать в лагеря? И с какой целью? Говорят, евреев отправляют в Германию на работы, но более подробной информации нет. Указы объявляют евреев-нефранцузов и евреев без профессии «лишней нагрузкой для национальной экономики». Значит, их надо использовать в качестве рабочей силы в стране победителей.
— И еще очень важно: первые отправки касались только евреев-нефранцузов.
— Думаю, это было сделано умышленно…
— Конечно. Ассимилированные французы имеют поддержку в обществе. Если бы начали с нападок на французских евреев, реакция была бы иной — протесты друзей, коллег, деловых партнеров, супругов… Вспомни дело Дрейфуса.
— А иностранцы менее укоренены в стране, то есть они как бы невидимы…
— Они живут в серой зоне безразличия. Кто станет возмущаться, если возьмутся за семью Рабиновичей? Они же ни с кем не общаются вне семейного круга! Поэтому главное при исполнении этих указов — изначально выделить евреев в особую категорию. Но внутри этой категории есть еще несколько подкатегорий. Иностранцы, французы, молодые и старые. Это целая система, тщательно продуманная и организованная.
— Мама… Но всегда наступает момент, когда невозможно сказать: «Мы не знали»…
— Равнодушие — общий удел. К кому сегодня равнодушна ты сама? Задай себе этот вопрос. Кто из жертв, ютящихся в палатках, под эстакадами или отогнанных подальше от городов, твои невидимки? Режим Виши стремился удалить евреев из французского общества, и ему это удалось…
Эфраима вызывают в префектуру. Кроме этого визита, ему не разрешается теперь перемещаться. Его просят актуализировать информацию о себе и родных.
— На приеме в прошлый раз вы заявили, что являетесь земледельцем, — утверждает чиновник.
Эфраиму неловко, он понимает, что сказал неправду.
— Сколько гектаров у вас в собственности? Есть ли у вас наемные работники? Батраки? Какую технику вы используете?
Эфраиму приходится открыть правду. У него небольшой сад, три курицы, четыре свиньи и небольшой огород пополам с соседом… Нельзя сказать, что он возглавляет большое сельскохозяйственное предприятие.
Сотрудница, отвечающая за обновление досье Эфраима, поспешно вымарывает карандашную запись «земледелец». И вписывает на полях: «Г-н Рабинович владеет участком в 25 соток, где растут яблони. Он держит кур и кроликов для личного потребления».
— Ты понимаешь логику? Она просто неумолима.
— Да, тебя вынуждают врать, а потом называют лжецом. Не дают работать, а потом говорят, что ты паразит на чужой земле.
— Таким образом в его карточке слово «земледелец» заменено на сокращение «б/п» — «без профессии». Так Эфраим превращается в человека без работы и гражданства, безродного паразита, пользующегося плодами французской земли, которой он хотел завладеть и которая никогда не должна была ему принадлежать. Но это еще не все. Теперь он уже не просто без гражданства, а еще и неизвестного происхождения.
— Понятно. Человек без гражданства все же что-то собой представляет. А человек неизвестного происхождения — темная лошадка.
Одновременно предприятия и имущество, принадлежащие евреям, подлежат аресту. Торговцы и хозяева компаний должны зарегистрироваться в ближайшем отделении полиции. Это так называемая арииизация предприятий. Эфраим вынужден передать компанию SIRE французским управляющим вместе со всеми изобретениями, патентами собственными и патентами брата — плоды двадцатилетней работы переходят в руки Главной водопроводной компании.
