Письмо, которое Ноэми написала родителям, прибывает в Лефорж в тот же день — в субботу двадцать пятого июля. Они успокаиваются. Эфраим берется за перо и пишет послание префекту департамента Эр. Он хочет знать, что именно французские власти намерены делать с его детьми. Как долго они будут находиться в лагере Питивье? Как изменится ситуация в ближайшие недели? Он прикладывает к письму конверт с маркой, чтобы точно получить ответ.
— Однажды я обнаружила это письмо Эфраима — в архиве префектуры департамента Эр. Потрясающее чувство. Я держала в руках тот самый вложенный им конверт с портретом маршала Петена и маркой в полтора франка. Никто ему не ответил.
— Я думала, после войны архивы администрации были уничтожены.
— В общем-то нет. Петеновское Французское Государство подчистило, что могло, и, в частности, уничтожило компрометирующие документы в своих администрациях. Но три департамента не выполнили приказ, и в том числе, к нашему счастью, департамент Эр. Ты не представляешь, что у них до сих пор хранится в архивах, это какое-то подземное царство, параллельный мир, который продолжает существовать. Или угли, на которые дунешь — и все вспыхнет снова.
Дни идут. Эфраим и Эмма регулярно ходят в мэрию отмечаться. Что им еще делать, разве что ждать вестей от детей.
Тем временем доктор Отвадь и администратор лагеря Питивье нашли способ вычеркнуть Ноэми из списка следующей партии узников. Тогда, в июле 1942 года, от отправки в Освенцим еще освобождались отдельные лица: французские евреи, евреи, состоящие в браке с французскими гражданами, румыны, бельгийцы, турки, венгры, люксембуржцы и литовцы.
Ваша санитарка относится к одной из этих категорий?
Аделаида вспоминает, что Ноэми родилась в Риге. Она знает, что это Латвия, а не Литва, но решает рискнуть. Администратор лагеря не догадается, что это разные страны.
— Найдите мне ее карточку поступления с указанием литовского гражданства, а я позабочусь о том, чтобы ее не увезли.
Отвадь бежит в администрацию искать учетную карточку. Увы, там не указано место рождения Ноэми.
— Попробуйте найти свидетельство о рождении, — предлагает администратор лагеря. — Я пока что напишу, что случай неочевидный и отправка откладывается.
Во вторник, двадцать восьмого июля, администратор лагеря составляет список, озаглавленный: «Лагерь Питивье: люди, возможно арестованные по ошибке». В этот список он вносит Жака и Ноэми Рабинович.
— И ты нашла этот список, мама?
Леля кивает. Она так взволнована, что не может говорить. Я попыталась представить себе, что должна была чувствовать моя мама, читая эти слова: «люди, возможно арестованные по ошибке». Но иногда представить не получается. И тогда надо просто сидеть и слушать отзвук тишины.
Аделаида Отваль направляет запрос властям с просьбой найти документы на въезд Жака и Ноэми во Францию. Она не верит в чудеса, но выигрывает время.
По лагерю разносится весть о скорой отправке еще одного эшелона. Куда идут эти поезда? Что будет с детьми? Паника охватывает заключенных. Некоторые женщины кричат, что их посылают на смерть. Они говорят, что всех в конце концов убьют. Этих женщин объявляют сумасшедшими и изолируют, чтобы не подрывать моральный дух остальных. Доктор Аделаида Отваль в своих воспоминаниях пишет: «Одна из них выкрикивает: „Нас посадят в поезда, а потом, после пересечения границы, взорвут вагоны!" Эти слова заставляют нас задуматься. Неужели она права, неужели это вдохновенное предвидение, которым иногда наделены безумцы?»
В Питивье готовятся к отправке эшелона № 13. Доктор Отваль попадает в административную часть и заглядывает в списки. Она не имеет на это права и сильно рискует. Аделаида узнает, что в списке все заключенные, поступившие из Руана. В том числе Жак и Ноэми. Она делает последнюю попытку убедить коменданта лагеря задержать отправку Рабиновичей.
— Я жду возможного подтверждения их литовского гражданства, — говорит она.
— Нет времени ждать, — отвечает комендант.
Доктор Отваль переходит на крик:
— А как мне без нее справляться? Лазарет перегружен! Вы что, хотите, чтобы по лагерю поползла эпидемия? Это будет такая катастрофа! Заразятся и надзиратели, и полиция…
Она знает: этого администрация опасается больше всего. Вольнонаемные не хотят приезжать в лагерь из-за эпидемий, найти рабочую силу становится все труднее. Начальник лагеря вздыхает:
— Ничего не могу гарантировать.
Всех заключенных вызывают во двор. Список из шестисот девяноста мужчин, трехсот пятидесяти девяти женщин и ста сорока семи детей, который оглашают через громкоговорители, подходит к концу.
Жака и Ноэми среди них нет.
Матерей отправляют На пересылку без детей, они должны оставить их в лагере, в том числе младенцев, — матери отказываются ехать. Одна бьется головой о землю. Другую жандармы раздевают и обливают холодной водой, а потом голой возвращают в строй. Начальник лагеря требует, чтобы доктор Аделаида Отваль успокоила женщин, иначе ситуация выйдет из-под контроля, он знает, что для узников лагеря доктор — авторитет.
