В тот вечер он хочет перед уходом помыться. Чтобы заглушить плеск воды в цинковой лохани на кухне, Эмма садится за фортепиано и начинает с силой стучать по клавишам из слоновой кости. Она не доверяет соседям и опасается доносов.
Вдруг — стук в дверь. Стучат отрывисто. Властно. Эмма идет к двери, держа руку на своем огромном животе.
— Кто там?
— Мы ищем твоего мужа, Эмма Рабинович.
Эмма просит полицейских подождать в коридоре: надо, чтобы муж успел убрать свои вещи и спрятаться в тайнике — в шкафу за одеялами и бельем сделана фальшивая стенка.
— Его нет дома.
— Впусти нас.
— Я принимала ванну, дайте мне одеться.
— Приведи мужа, — приказывают милиционеры, которые начинают раздражаться.
— Я ничего о нем не слыхала уже больше месяца.
— Ты знаешь, где он прячется?
— Нет, понятия не имею.
— Мы выломаем дверь и обыщем дом.
— Ну, если найдете его, сообщите мне! — Эмма открывает дверь и выставляет прямо под нос полицейским свое пузо: — Видите, бросил меня!.. В таком положении!
Полицейские входят в квартиру. И вдруг Эмма замечает — на большом кресле в гостиной лежит кепка Эфраима. Она делает вид, что ей дурно. Чувствует, как кепка под ее весом сплющивается и превращается в лепешку. Сердце у молодой женщины стучит от страха.
— Твоя бабушка Мириам еще только зародыш, но она уже физически почувствовала, как живот сводит от страха. Все внутренние органы Эммы стягиваются вокруг плода.
Обыск подходит к концу, но она и тут не теряет хладнокровия:
— Я вас не провожаю, а то вдруг воды отойдут! — говорит она милиционерам, побледнев. — Вам тогда придется принимать у меня роды.
Милиционеры уходят, проклиная беременных баб.
Выждав несколько долгих минут в тишине, Эфраим вылезает из укрытия и обнаруживает, что жена скорчившись лежит на ковре возле печки: живот так свело, что она не может встать. Эфраим опасается худшего. Он обещает Эмме, что, если ребенок останется жив, они уедут в Ригу, в Латвию.
— А почему в Латвию?
— Потому что она только что обрела независимость. И евреи теперь могут селиться там без прежних ограничений законов о торговле.
Ваша бабушка Мириам в семье ее звали Мирочкой — родилась в Москве седьмого августа 1919 года, согласно данным Ведомства по делам беженцев, которое оформляло ее документы в Париже. Но уверенности в этой дате нет из-за разницы между григорианским и юлианским календарями. Так что Мириам так и не узнает точного дня своего рождения.
Она приходит в мир с хорошим русским словом «лето», в ярком свете летнего тепла. Рождается практически в чемодане: ее родители готовятся к отъезду в Ригу. Эфраим изучал доходность торговли икрой и рассчитывает завести прибыльный бизнес. Чтобы обосноваться в Латвии, Эфраим и Эмма продали все, что у них было: мебель, посуду, ковры. Все, кроме самовара.
— Это тот, что в гостиной?
— Совершенно верно. И он пересек больше границ, чем мы с тобой, вместе взятые.
Рабиновичи покидают Москву посреди ночи. План — тайком добраться до границы по деревенским проселкам на шаткой телеге, с грудным младенцем на руках. Путь долог и труден, почти тысяча километров, но он уводит их все дальше от большевистской милиции. Эмма развлекает Мирочку, шепотом рассказывает ей сказки, прогоняя ночные страхи, и, приподнимая одеяльце, показывает из повозки мир:
— Говорят, что ночь спускается на землю, но это неправда, смотри: ночь медленно встает из земли…
В последнюю ночь, за несколько часов до границы, сидящий на козлах Эфраим чувствует, что кони как-то слишком легко идут. Он оглядывается: повозка исчезла.
Эмма поняла, что повозка отцепилась, но не могла кричать из страха, что их обнаружат. Она ждет, пока муж вернется и подберет ее, гадая, кто страшнее — большевики или волки. И Эфраим возвращается. Повозка успевает пересечь границу до рассвета.
— Смотри, — говорит мне
— Дальше неразборчиво…
— У нее начиналась болезнь Альцгеймера. Порой у меня уходило по несколько часов, чтобы понять, что стоит за той или иной грамматической ошибкой. Язык — это лабиринт, в котором блуждает память.
— Я знала историю про кепку, которую во что бы то ни стало надо было скрыть от милиции. Когда я была маленькой, Мириам записала ее для меня как детскую сказку. Она называлась «Случай с кепкой». Но я не знала, что это история из ее жизни. Думала, она ее сочинила.
— Все эти невеселые рассказы, которые бабушка писала вам на дни рождения, на самом деле были притчами из ее собственной жизни. Они мне очень помогли восстановить некоторые события ее детства.
— Но в остальном как тебе удалось с такой точностью воссоздать всю эту историю?
