— Перестань так говорить! Я не оптимистка! Я просто считаю, что на лист бумаги надо смотреть с обеих сторон. Понимаешь, в этой истории меня все время мучает мысль о том, что в одной и той же администрации, во французской администрации, могли сосуществовать одновременно и праведники, и подонки. Возьмем Жана Мулена и Мориса Сабатье. Они люди одного поколения, получили почти одинаковое образование, оба стали префектами, прошли сходный карьерный рост. Но один из них возглавил Сопротивление, а другой стал префектом при режиме Виши и начальником Мориса Папона. Один похоронен в Пантеоне, а другой обвиняется в преступлениях против человечности. Что сыграло решающую роль для одного и другого? Мама, погаси же ты сигарету, мы сейчас задохнемся!
Мама открыла окно и бросила окурок на дорогу. Я это никак не прокомментировала, но кое-что про себя подумала.
— Возьми третий лист из папки. Ты увидишь, что мэр города Лефоржа не стал сидеть сложа руки, а решил действовать. Он сам отправился в префектуру Эврё. И в ответ получил это письмо, датированное двадцать четвертым ноября сорок второго года. Месяц спустя.
— То есть к Эмме и Эфраиму назначили временного управляющего?
— В декабре. Ему было поручено заниматься садом и землей Рабиновичей.
— Он поселился у них в доме?
— Нет, вовсе нет. Только земля использовалась — или, при желании, экспроприировалась — французским государством в пользу Германии, как и все предприятия, принадлежавшие евреям, и впоследствии передавалась французским предпринимателям. В случае с Рабиновичами временный управляющий нанимал рабочих, которые получали доступ к участку, но не заходили в дом.
— Что же тогда стало с домом?
