— Ну раз вы просите, — сказал он, подтягивая брюки на коленях. — Если я правильно помню, в августе сорок четвертого года группа бойцов Сопротивления из Эврё убила двух нацистских солдат. Оккупанты, конечно, восприняли это очень серьезно. Покинув Эврё, бойцы Сопротивления добрались до деревни Лефорж, где их спрятала вдова, которую все звали матушкой Робертой. Ей было за семьдесят — в то время такой возраст считался очень преклонным, но она жила одна в небольшом фермерском доме, держала кур и коз. Через несколько дней кто-то из деревенских донес на нее немцам. А еще один житель деревни узнал об этом и побежал на ферму предупредить партизан, чтобы они успели исчезнуть. Те хотели было забрать матушку Роберту с собой: они знали, что немцы будут ее допрашивать, но вдова отказалась, дав слово их не выдавать. Ни за что не хотела бросать хозяйство. Кур и коз ведь просто так не оставишь. И потом, она была уже слишком стара, чтобы бегать по лесам. Ну, партизаны ушли. А через несколько минут на ферму приехали немецкие автоматчики — на машинах и мотоциклах. И вот человек пятнадцать немцев обступили бедную Роберту. Стали спрашивать, где прячутся бойцы Сопротивления. Она делала вид, что не понимает. Тогда они обыскали ферму, перевернули все вверх дном. И под конец нашли радиопередатчик, который партизаны прятали в тюках сена в сарае. Немцы стали бить старуху, чтобы заставить ее признаться. Но она молчала. Прибыла еще одна машина. Патруль сумел схватить одного из бойцов, при нем нашли нарукавную повязку партизана и винтовку. Его звали Гастон. Немцы устроили очную ставку Гастону и Роберте, но оба они молчали, ни один не признался, куда делись остальные, не назвал имен. Немцы привязали Гастона к дереву на ферме и начали пытать, они по очереди били его, но он не издал ни звука. Они вырвали ему ногти, но все равно ничего не добились. Тем временем немцы приказали Роберте приготовить для них ужин из всего, что было в доме: зарезать кур и коз, достать вино из погреба и всю провизию. Ей пришлось накрыть большой стол прямо перед деревом, где стоял истекающий кровью, избитый до неузнаваемости Гастон. Вечером немцы пили и ели, им прислуживала Роберта, время от времени ее сбивали с ног уд аром кулака, старуха падала на землю, солдаты смеялись. Наступило утро. Гастон, простоявший всю ночь у дерева, по-прежнему отказывался говорить. Тогда немцы отвязали его и на рассвете увели в лес. Они заставили его вырыть яму и заживо закопали в землю. Потом вернулись к Роберте рассказать, что сделали с Гастоном. Угрожали повесить, если она не заговорит. Но Роберта держалась стойко. Она отказывалась выдать то, что ей было известно о бойцах Сопротивления. Разъяренный упорством старухи, немецкий унтер-офицер приказал повесить ее на дереве. Его люди выполнили приказ: надели веревку на шею Роберте, и пока та, задыхаясь, дергалась в воздухе, с досады дали по ней автоматную очередь. Так закончилась эта трагедия.
— А известно, кто из деревни донес на Роберту? — Я понимала, что расспрашивать о прошлом все равно что баламутить заросший пруд. Только мутить воду.
— Нет, никто не знает, кто на нее донес, — ответил мужчина, прежде чем его жена успела открыть рот.
— Ваша жена сказала вам, зачем мы приехали?
— Пожалуйста, объясните.
— Мы получили анонимную открытку о наших родных и пытаемся выяснить, мог ли ее написать кто-то из жителей вашей деревни.
— Вы не покажете мне ее?
Старик внимательно изучил фотографию на моем телефоне и немного помолчал.
— Значит, вы думаете, что эта открытка — как бы донос?
Он ставил вопрос очень правильно.
— Она не подписана, и это выглядит странно, вы понимаете?
— Я очень хорошо понимаю, — сказал он, кивая.
— Вот почему мы пытаемся понять, были ли в Лефорже люди, очень близкие к немцам.
Эти слова насторожили старика, он поморщился.
— Вам неудобно говорить об этом?
Тут вступила жена — супруги поддерживали друг друга.
— Послушайте, муж ведь сказал вам, никто не хочет ворошить прошлое. И потом, в деревне были и очень хорошие люди, вы знаете, — добавила она.
— Да, очень хорошие люди, — подтвердил ее муж, — был же учитель.
— Нет, не учитель, а муж учительницы. Он работал в префектуре, — поправила жена.
— А вы можете рассказать о нем? — спросила мама.
— Он жил здесь, в деревне, но работал в Эврё. В префектуре, как говорили. Не знаю, в каком отделе, и вряд ли на большой должности, но все же имел доступ к информации. И как только появлялась возможность помочь людям, предупредить их, он пытался этих людей отыскать. Прекрасный человек.
— Он еще жив?
— О нет. На него донесли, — сказала женщина со слезами на глазах. — Он погиб во время войны.
— Попал в западню, которую ему подстроили, — уточнил ее муж. — К нему пришли два полицая и сказали: «Говорят, вы знаете людей, нам надо переправиться в Англию, за нами охотятся, помогите нам». И тогда он назначил встречу, хотел спасти их, вот только на встрече ждали немцы и его арестовали.
Jfe Вы знаете, какой это был год?
— Думаю, сорок четвертый. Его отправили в Компьень, затем в лагерь Маутхаузен. Он умер в плену в Германии.
