Почтовая открытка полностью

Четырнадцатого ноября тысяча девятьсот сорок первого года, в восемнадцать часов перед нами предстали с одной стороны — Лоренцо Висенте Пикабиа, художник, родившийся в Париже, Седьмой округ, пятнадцатого сентября тысяча девятьсот девятнадцатого года, двадцати двух лет, проживающий в Париже по адресу: улица Казимира Делавиня, 7, сын Франсиса Пикабиа, художника, проживающего в Каннах (Приморские Альпы), без иных сведений, и Габриэль Бюффе, его жены, без профессии, проживающей в Париже по адресу: улица Шатобриана, 11; и с другой стороны — Мириам Рабинович, без профессии, родившаяся в Москве (Россия) седьмого августа тысяча девятьсот девятнадцатого года, двадцати двух лет, проживающая в этой коммуне, дочь Эфраима Рабиновича, земледельца, и Эммы Вольф, его жены, земледелицы, оба проживают в нашей коммуне. Будущие супруги заявляют, что заключили и зарегистрировали брачный договор четырнадцатого ноября тысяча девятьсот сорок первого года у нотариуса мэтра Робера Жакоба в Довиле (департамент Эр). Лоренцо Висенте Пикабиа и Мириам Рабинович последовательно выразили желание стать супругами, и мы именем закона объявили их соединенными узами брака в присутствии совершеннолетних свидетелей Пьера Жозефа Дебора, старшего секретаря префектуры, и Жозефа Анжелетти, поденщика, проживающих в Лефорже, которые после прочтения скрепили документ своими подписями наряду с женихом и невестой и нами, Артуром Брианом, мэром Лефоржа.

Подписи:

Л. М. Пикабиа

М. Рабинович

П. Дебор

Анжелетти

А. Бриан

— Вы знаете, кто эти два свидетеля — Пьер Жозеф Дебор и Жозеф Анжелетти?

— Понятия не имею! Я тогда еще не родился, — с улыбкой сказал мэр, которому было не больше сорока. Зато можно спросить у Жозиан, секретаря мэрии. Она все знает. Схожу за ней.

Жозиан оказалась полноватой дамой лет шестидесяти, розовощекой блондинкой.

— Вот, Жозиан, знакомьтесь, это семья Рабинович.

Это звучало так странно: нас впервые в жизни назвали семьей Рабинович.

— Как дети обрадуются, что вы нашлись, — с какой-то материнской добротой произнесла Жозиан.

Конечно, она имела в виду учеников второго класса лицея в Эврё, но я первым делом подумала о Жаке и Ноэми.

— Жозиан, — снова заговорил мэр, — вам что-нибудь говорят имена Пьер Жозеф Дебор и Жозеф Анжелетти?

— Жозеф Анжелетти — нет, я о таком не слыхала, — ответила она, глядя на мэра. — А вот про Пьера Жозефа Дебора знаю, конечно. — Жозиан пожала плечами, как будто это было очевидно.

— Что вы имеете в виду, Жозиан? — спросил мэр.

— Пьер Жозеф Дебор… это муж учительницы. Тот, что при немцах работал в префектуре…

Меня тронуло, что этот человек согласился быть свидетелем на свадьбе у семьи евреев Рабиновичей. Он погиб несколько месяцев спустя, опять же стараясь помочь ближним. Зато те, кто устроил ему ловушку и заманил в нее, наверняка уцелели и доживают свой стариковский век где-нибудь в доме престарелых.

— У вас есть еще какие-нибудь архивные данные, связанные с семьей Рабинович? — спросила Леля.

— Как раз хотела сказать, — ответила Жозиан, — когда я прочитала письмо от этих лицеистов, я стала искать документы… но здесь у нас ничего не нашла. Я поговорила об этом со своей матерью, Роз Мадлен, — ей восемьдесят восемь лет, но она по-прежнему в здравом уме. Она рассказала, что во времена, когда она работала секретарем в мэрии, ей пришло письмо с просьбой вписать имена четверых Рабиновичей на памятник жертвам войны в Лефорже.

И тут же мы с Лелей в один голос спросили:

— Ваша мама упоминала, кто прислал письмо?

— Нет, она помнила только, что оно пришло с юга Франции.