Нужны детали и кристаллы на замену, кое-что требуется перепаять и, возможно, все это заработает. Но это не точно! Моя уверенность в собственных силах была очень слабая. Одно я могу признать точно: тут поработал кто-то чужой. Вскрыл, разрушил все приборы внутри и ушел. Никто из сотрудников не стал бы выводить из строя оборудование отдела.
Я посмотрела на часы: было очень поздно, и идея заночевать в штабе показалась отличной. Для сна сотрудникам предлагался старый диван и древняя скрипучая кровать. Кровать, кстати, была советским раритетом — с панцирной сеткой, провисающей до пола. Мой выбор пал на диван. В комнате было прохладно и тихо, и я преспокойно заснула, завернувшись, как гусеница, в теплый клетчатый плед.
В пять утра я проснулась от скрежета в замке. Спросонья не сразу поняла, что за дверь открывают, и бросилась к выходу с Базы в город, но потом сообразила: кто-то заходит со стороны Шанлу.
Я замерла в углу комнаты.
«Ой, что будет», — пискнул внутренний Геннадий. Во рту пересохло, а сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди и сбежать.
Дверь-калитка в одной из створок ворот распахнулась, и в комнату уверенно шагнул высокий мужчина в мокрой одежде. Встал, огляделся и замер, заметив меня. Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Наконец он, не сводя с меня глаз, кивнул и сказал:
— Привет! Ты кто?
— Новый мастер, Еремеева Татьяна, — ответила я дрожащим голосом. — А вы… А ты кто?
— Точно, мастер, — протянул он, рассматривая мой полукомбинезон. — А я Тимур.
Он снял длинный кожаный плащ, с которого на пол тут же натекла лужа, и махнул мне рукой:
— Вруби-ка радиатор, а то я замерз как собака.
Пока я бестолково и суетливо открывала шкафы и искала печку, он, не дождавшись меня, прошел к нужной полке и вытащил радиатор сам. Я немного успокоилась: человек явно знает, где что лежит, но все равно что-то меня во всей этой ситуации смущало.
Возможно, то, как он ходил: слегка покачиваясь и словно приволакивая ногу. Потянул ее? Или это ушиб? Может, он всегда так ходит?
А может, то, что он не пытался объяснить, почему задержался. Хотя почему он должен что-то мне объяснять? Миллион вопросов роились у меня в голове.
Я хотела включить верхний свет, но он остановил меня:
— Не включай, не надо.
Тимур передернул плечами и протянул руки к радиатору, с наслаждением грея красные замерзшие ладони.
— Ночью-то подморозило. Вроде еще не зима, а ветер продирает до костей. Кра-а-а-сота — а-а.
Он прибавил тепла, а я продолжала рассматривать его. Слабый свет настольной лампы освещал его не полностью, а частями. Тимур казался ровесником Мусы, может, немного младше. Уже седеющие, коротко стриженные волосы, чисто выбритый подбородок, полосатые полотняные штаны, заправленные в высокие черные ботинки со шнуровкой, кожаная жилетка с кармашком, из которого свисала цепочка часов, белая рубашка и форменный галстук почтовой службы. Серые глаза смотрели спокойно и уверенно. На руке — браслет с набором камней и кристаллов, часть из них мне уже знакома. На груди висел какой-то крупный черный камень, мне не известный. К бедру крепились ножны, из них высовывалась черная рукоятка ножа.
«Что?! Почтовые не носят холодного оружия. Хотя… Вдруг Тимуру разрешено? Ах, как жаль, что не у кого спросить», — подумала я с досадой.
Кроме того, на кожаном ремне брюк мне удалось разглядеть стандартный дорожный набор почтальона: очки-гоглы с желтыми стеклами, кожаный подсумок для запасных кристаллов и что-то еще, но в темноте я не могла понять, что именно.
— А ты чего ночью в отделе? На дежурстве оставили, что ли? — спросил Тимур. — Может, чай поставишь?
Я налила воды в чайник, стараясь не поворачиваться к нему спиной. Поставила чайник на огонь и отошла обратно к дивану. Вода на Базе закипала медленно, и, пока чайник нагревался, в комнате повисло неловкое молчание. Тимур продолжал разглядывать меня, а я все старалась рассмотреть камень у него на груди. Спросить, что это за артефакт, было почему-то неловко. Наконец вода закипела и Тимур неспешно залил кипятком чайный пакетик.
— Засиделась допоздна, вот и осталась, — ответила я, немного расслабившись, но все еще раздумывая, не позвонить ли Мусе или Марии.
— А где лимон-то? — Тимур порылся в кухонном шкафу.
— Вон, за чашками. А, кстати, мы нашли твой счастливый шлем. Ты забыл его в шкафу. Муса удивился, что ты не прихватил его с собой.
Тимур замер спиной ко мне, положил лимон в чашку, сыпанул две ложки сахара и, помешивая его ложкой, обернулся:
— Так вот где он остался! А я думал, что совсем его потерял.
Глаза его блеснули. У меня даже руки заныли, так захотелось врубить яркий свет и рассмотреть Тимура внимательнее.
— Хорошо-то как дома, — Тимур зажмурился от удовольствия и с шумом отхлебнул из кружки. — Замерз я в этой поездке. Кто заказывает снарков осенью, того надо в черный список включать. Мерзкие твари два раза прогрызли клетку, и пришлось их ловить. Потерял уйму времени! Видала снарков?
— Нет. Это животные?