–Ты врешь себе! – закричал Иван и, силой пытаясь прижать девушку к себе, впился в ее губы, зная, что доставляет ей физическую боль.
– Ваня пусти, – она отчаянно пыталась вырваться, но парень снова попытался ее поцеловать, встречая преграду в виде плотно сжатых зубов. – Хватит! – наконец, девушка вырвалась. – Хватит! Ничего нет! Я пользовалась тобой, ясно?! Ты для меня не значишь ничего! Ты мне никто!– проговорила она, надеясь, что причиняет молодому человеку боль. «Так лучше, – думала она, – он меня возненавидит, перегорит, ему будет больно, но ненависть ведь сильнее».
– Ты врешь! Зачем ты это делаешь?! – он вскочил на ноги. – Объясни, зачем?! Я слишком хорошо тебя знаю!
– Ты не знаешь меня. Неужели ты забыл? Я всегда ухожу первая, а любви не существует. Я спала с тобой! Просто спала!
– Знаешь, кто ты после этого? – с ядом осведомился Иван.
– Кто же? Ну, кто я?
Он лишь покачал головой, не желая оскорблять девушку.
– Ты мне не нужен. Знай это. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Просто будь счастлив.
– Какое благородство! Ты еще друзьями предложи остаться!
– Нет. Это же глупо. Нельзя месяц спать вместе, а потом дружить, – изрекла Аля.– Мы просто забудем друг о друге.
– Ты больная?! Я не смогу без тебя, пойми! Ты предлагаешь забыть?! Нельзя это забыть!
– Можно, Вань, можно, – Алина приблизилась к Ивану и провела пальчиком по черной пуговице его серого пиджака.
– Нельзя, – он чуть успокоился, взял девушку за запястье и заглянул в холодные зеленые глаза. Там снова не было чувств, лишь безразличие и пустота. «Неужели, неужели она говорит правду? Неужели она ничего не чувствует и все это время врала?»
– Можно, – одними губами повторила шатенка. – У тебя все будет замечательно, ты же знаешь. А я не та, кто тебе нужен.
– Я лучше знаю, кто мне нужен.
– Но не я. Я слишком неидеальна. Прощай, Вань,– поцеловав его на прощенье в щеку, Алина развернулась и, стуча высокими каблуками, двинулась прочь.
Знаете, иногда говорят, что сердце обливается кровью, если это возможно, то у Али было именно так. Она ненавидела себя, она так хотела развернуться, броситься в объятия Ивана и заплакать, словно маленький ребенок, который натворил глупостей. Она так долго готовилась к этому разговору, продумала каждую фразу, а на деле сделала больнее себе. Даже розы, коря ее за содеянное, до боли кололи ладонь. «Не люблю я его, не люблю! – твердила девушка себе. – Любви вообще нет!» – так хотелось закричать это вслух, громко, чтобы слышали все. Закричать, чтобы каждый, кто вдруг захочет упрекнуть ее в этой проклятой любви, знал, что ее нет. Как же она хотела, чтобы Ваня догнал ее, развернул к себе лицом и сказал, что не позволит ей уйти. Если бы… Она бы не смогла уйти снова, не смогла и осталась. Но девушка прекрасно знала, что так не будет, не станет Иван перечить ей, думая, что доставит этим боль. «Он слишком идеален для тебя! – Алина ощутила на своих щеках предательские слезы. – Я его не люблю. Я никого не люблю. Но он… Я же не смогу. Я без него не смогу».
Алина окончательно разрушила то, что не успела построить. Словно безжалостный палач, она не позволила чувствам выбраться наружу, хороня их глубоко в душе. Что ей мешало? Эгоистичность? Нет. Ей мешал страх. Страх снова быть брошенной и покинутой, страх снова остаться одной и разочароваться в дорогом человеке. Она сдержала данное самой себе обещание, но счастливее от этого не стала. «Я же уеду… Уеду и мы больше никогда не увидим друг друга. Все равно бы ничего не вышло, он бы не смог меня терпеть. А так… Так он будет счастлив. У него будет замечательная девушка, которая его полюбит и будет готовить ему кофе, надев его рубашку. Ненавижу ее! Ненавижу обоих! Зачем было все это?! Зачем?! Не нужно было мне соглашаться на это чертово пари. А если и согласилась… Не нужно было пытаться его выиграть, не нужно! Только хуже!» – она спешила домой, продолжая горько плакать, с каждым метром ненавидя себя все сильней.
А Ваня… Он просто сидел на скамейке и курил. Он не злился, он пытался заставить себя возненавидеть Алину, но не мог, он пытался мысленно называть ее последними словами, до боли стуча кулаком по деревянной скамейке и разбивая костяшки пальцев в кровь. Он не понимал ее слов, ее действий, он не понимал ее вовсе, хотя думал, что за месяц разгадал сложную и закрытую для окружающих душу. «Для чего?» – единственный вопрос, который был в его голове. Сигарета за сигаретой травили его тело, а проклятые мысли – душу. Ее запах, голос, неосторожно брошенные фразы, ее улыбки, смех, ее страстный шепот и прикосновения, глаза, руки, манящее тело, такие желанные губы и часто вздымающаяся грудь – он вспоминал это все, ненавидя лишь себя за эти клочки счастья. «Уже можно! Если тебе интересно, у меня разряд по гимнастике, а ты как бревно!» – он начал вспоминать язвительные фразы Али, которые всегда сопровождались чуть надменным взглядом.
– Я люблю эту чокнутую, – сказал он вслух, выпустив в воздух сигаретный дым и тут же вспомнил, что она говорила про тяжелые сигареты.
