Пино понял, что склон скоро кончится, а впереди его ждет плоская поверхность. Хотя ноги у него горели, он направил лыжи по последнему крутому спуску прямо к лесистому треугольнику Италии, врезавшемуся в Швейцарию.
Пино теперь ехал прямо, без слаломных выкрутасов. Двигался по прямой линии в полуприседе, держа перед собой футляр со скрипкой. Лыжи с шуршанием скользили по снегу. Пино несся по последнему отрезку со скоростью тридцать, сорок, может быть, пятьдесят километров в час – малейшая ошибка или неожиданность, и их ждала катастрофа. Он увидел переходную зону, где склон встречался с горизонтальной поверхностью. И подпрыгнул, чтобы смягчить переход.
Они проехали мимо озера. Пино ехал пригнувшись, рассекал ветер, и они почти докатили до деревьев. Когда они остановились, до линии леса можно было добросить снежок.
Оба молчали несколько секунд.
Потом синьора Наполитано начала смеяться. Она расплела ноги, отпустила плечи Пино, соскользнула с него; держась за живот, встала на колени в мягкий снег и принялась смеяться сдавленным смехом, будто ничего прекраснее с ней в жизни не случалось. Пино тоже не удержался. Смех был заразителен. Он упал рядом с ней и хохотал, пока слезы не потекли из глаз.
«Какую безумную вещь мы совершили. Кто бы мог?..»
– Пино! – раздался резкий мужской голос.
Пино вздрогнул, поднял голову и увидел синьора Бергстрома, стоявшего на границе леса. Он держал в руках дробовик и смотрел на них озабоченным взглядом.
– Мы дошли, синьор Бергстром! – воскликнул Пино.
– Вы опоздали на день, – сказал Бергстром. – И уходите с открытого места. Веди ее в лес, где ее не будет видно.
Пино пришел в себя, снял лыжи. Передал синьоре Наполитано ее скрипку. Она села, прижала футляр к себе и сказала:
– Я думаю, теперь все будет хорошо, Пино. Я это чувствую.
– Вы можете идти? – спросил Пино.
– Попробую, – сказала она, и он помог ей подняться на ноги.
Поддерживая синьору Наполитано под руку, он довел ее до тропинки.
– Что с ней? – спросил Бергстром, когда они вошли под укрытие деревьев.
Синьора Наполитано с улыбкой рассказала про ребенка и свои страхи.
– Но теперь я думаю, что способна пройти столько, сколько нужно.
– Это недалеко, несколько сотен метров, – сказал Бергстром. – Когда мы перейдем в Швейцарию, я смогу развести костер. Потом спущусь вниз и приду за вами с санями.
– Думаю, несколько сотен метров мне по плечу, – ответила Бергстрому она. – А костер – это просто дар Божий. Вы когда-нибудь катались на лыжах, синьор Бергстром?
Швейцарец посмотрел на нее так, будто она свихнулась, потом кивнул.
– Как это здорово, – сказала скрипачка. – Ничего прекраснее в моей жизни не было.
Пино впервые увидел улыбку на лице синьора Бергстрома.
Они ждали в лесочке, рассказывали швейцарцу о буре и лавине, глядя, как Миммо и семейство Д’Анджело медленно продираются по склону. Синьора Д’Анджело несла дочь. Синьор Д’Анджело нес рюкзак и палки Пино, а его сын шел сзади. Им потребовался почти час, чтобы по глубокому снегу добраться до плоской равнины над озером.
Пино выехал им навстречу, посадил Юдифь себе на спину и довез до леса. Вскоре они все были в безопасности.
– Это Швейцария? – спросил Антони.
– Швейцария уже совсем рядом, – сказал Бергстром.
После короткого отдыха они двинулись к границе, Пино помог синьоре Наполитано пройти по утоптанной лесной тропе. Дойдя до границы, они остановились.
– Ну вот, – сказал синьор Бергстром. – Здесь вам нацисты не страшны.
По щекам синьоры Д’Анджело потекли слезы.
Муж обнял ее, поцелуями осушил ее лицо.
– Мы в безопасности, дорогая, – сказал он. – Нам повезло, тогда как стольким другим…
Он замолчал – комок в горле мешал ему говорить. Жена погладила его по щеке.
– Мы перед вами в вечном долгу, – сказала синьора Наполитано Пино и Миммо.
– За что? – спросил Пино.
– За что?! Вы провели нас через горы в такую жуткую бурю, вызволили из лачуги. А вы, Пино, спустились со мной на лыжах со склона!
– А что нам оставалось? Потерять веру? Сдаться?
– Вы – сдаться? Никогда! – сказал синьор Д’Анджело, пожимая Пино руку. – Вы как бык. Никогда не сдаетесь.
Потом он обнял Миммо. То же сделала и синьора Д’Анджело и ее дети. Синьора Наполитано долго держала Пино в объятиях.
– Тысячу вам благословений, молодой человек, вы научили меня летать, – сказала она. – Я этого не забуду до смерти.
Пино улыбнулся, почувствовал, как увлажнились его глаза.
– И я тоже не забуду.
– Могу я что-нибудь для вас сделать? – спросила она.
Пино хотел было ответить «нет», но тут взгляд его остановился на ее скрипке.
– Сыграйте для нас перед нашим возвращением в Италию. Ваша музыка поднимет наш дух перед долгим восхождением, а потом спуском.
Это доставило ей удовольствие, и она посмотрела на Бергстрома.
– Это возможно?
– Здесь вас никто не остановит, – сказал он.
В заснеженном лесу высоко в Швейцарских Альпах синьора Наполитано открыла футляр и наканифолила смычок.
– Что бы вы хотели послушать?
Пино почему-то вспомнил августовскую ночь, когда он, его отец, Туллио и Белтрамини уехали за город, спасаясь от бомбардировок.
– «Nessun dorma», – сказал Пино. – «Никто не будет спать».
