– Вы еще слишком юны и наивны, мисс Смит, если вас успокаивает показная любезность русских. Позвольте, я расскажу вам то, что было всего двадцать лет назад. По Германии едет поезд, вагоны первого класса – везет прилично одетых людей, среди которых и женщины, и дети. Евреи, причем не граждане Германии – а из соседних стран, и из нашей в том числе, случайно оказавшиеся там, и спешащие вернуться. Войны еще нет – что им может угрожать? В купе мирная, семейная атмосфера, в вагоне-ресторане пьют шампанское. Поезд приходит на какую-то станцию – где на перроне играет оркестр, как обычно принято на германских железных дорогах. Всем пассажирам предложено выйти, с вещами – не беспокойтесь, небольшая формальность. Чемоданы оставьте вот здесь, проходите на санобработку, мужчины направо, женщины налево. И закрываются ворота с вывеской «Собибор», так называлось то место. Одним из пассажиров этого поезда был дальний родственник моей жены – ему повезло пройти ад и выжить. Вы надеетесь в чем-то убедить Сталина – но вспомните дневник той еврейской девочки, Анны Франк, и представьте, как бы она стала увещевать Гитлера, прекратить убивать ее соотечественников? Поймите, что для коммунистов я или вы, мисс Смит, – примерно то, что для нас ниг… простите… ну как евреи для нацистов. О нет, я вас не пугаю – но помните, что у вас не будет дипломатического статуса, дающего неприкосновенность. И что в СССР нет правосудия – а есть лишь судилища, «тройки», для которых высшим доказательством виновности служит признание, полученное под пыткой. Я никоим образом не хочу сказать, что вас бросят в гулаг – все же наши страны пока не воюют, и я надеюсь, мисс Смит, что у вас хватит благоразумия не сделать ничего, что русский диктатор сочтет за оскорбление – но я просто не вижу ни малейшей пользы в вашем путешествии, вы никому ничего не докажете и никого не переубедите.
– …а правда, Спарки, тебе не страшно? – спрашивал Боб. – Ты ведь из Айовы не выезжала?
– У нас на заднем дворе кролики в клетках, – ответила Аманда, – в тепле, едят досыта, пумам и койотам не достанутся – счастье? А как папа решит – то за уши, и в духовку, на жаркое! Вот жить, как будто за пределами нашего города нет ничего – и думать лишь, чтоб завтра купить дом, «кадиллак», телевизор – американская мечта, что в ней еще есть? – и знать, что завтра тебя, как кролика, поджарят. Это ж с ума сойти можно – или как ты, Кэт, во все тяжкие, а я так не могу! Я должна Сталину хотя бы в глаза взглянуть и все высказать – может, он все же не чудовище, а человек? Как вернусь – может, когда вырасту, и правда уеду в безопасное место, вроде того, как ты рассказывал, Йеллоустоун в штате Айдахо, глушь, которую никто не будет бомбить. Но лишь после – чтоб не терзаться, что был хоть крохотный шанс, а я его упустила!
– Мне эта Россия уже снилась вчера, как кошмар, – сказала Кэти, закуривая, – вот представь, бескрайняя ледяная пустыня, посреди огромная яма, в центре какое-то исполинское сооружение, пышущее жаром – а вокруг казармы, мастерские, шахты, склады. Улицы как траншеи в снегу, по ним бегают люди в ватниках, а на вышках с пулеметами охранники следят, чтоб никто не ленился и не болтался без дела.
– Яму отапливать нерационально, – заметил Том, – печи должны быть в домах.
– Я ж сказала, что это сон! – бросила Кэти. – Ну что-то похожее на последний «Кольерс». Или на тот фильм, что в прошлом году еще смотрели. Как там то место называлось, откуда герой бежит – Norilsk?
– Ну да, бежал в мороз, без снаряжения, теплой одежды, еды, и даже без лыж, и сотни миль до китайской границы, – усмехнулся Том. – Ребята, ну как вы это себе представляете, вы же Джека Лондона читали? Спарки, ну а тебе о том думать незачем – тебя ведь в Москве будут принимать, а не в Сибири? А что такие места у русских есть – так ведь если подумать, то тюрьма есть непременный атрибут цивилизованного государства – в отличие от дикарей, у которых преступников просто убивали, а то и съедали.
– Как со Стефани, – сказал Боб, – кстати, кто знает, что с ней?
– У них семейная драма, – ответила Кэти, – она ведь папу очень любит. А родаки у нее сейчас в глубоком раздрае: ее маман ведь кем была, официанточка со смазливым личиком, для такой замуж за владельца «Джунглей», даже черного, это такой прыжок наверх – а теперь выходит облом, снова на самое дно, да еще с репутацией подстилки. Копы ведь в мистера Брауна по-крупному вцепились – вешают на него все свои трупы тогда у «Джунглей», поскольку главного виновника, Вуда, так пока и не поймали. Ой, боюсь, наша Стеф плохо кончит – знаешь, что она мне сказала про Викторию Райс? Что мы, оказывается, слишком мягко с ней обошлись – а она бы ее убила, причем так, чтоб помучилась. И возле нее какая-то банда, самого подозрительного вида – черные, причем те, у кого родаки или братья или в тюрьме, или вообще убитые. «Черные пантеры» – кого-то перебили, так новые подрастут.
