– Сначала советский фантастический роман, а теперь и советский журнал мод… – невольно улыбнулась Аманда. – Знаете, мистер Сполдинг, мне почему-то кажется, что и Некрономикон у вас всё-таки есть…
Быстро пролистав страницы с платьями – хотя и отметив, что они выглядят вполне прилично, совсем не похоже на уродливую униформу
Красная площадь – где всесильный Вождь Сталин с трибуны каждодневно следит за прохождением перед ним своих железных легионов, растоптавших Европу? На фото – обычное место для гуляния. На фоне той же стены, башен, Мавзолея!
Повсюду должны висеть портреты Вождя и стоять его статуи. Но это попало в кадр лишь в одном случае!
Город должен быть похож на казарму, армейский плац с полной одинаковостью и дисциплиной. Все должны быть чем-то заняты, или идти куда-то сугубо по делу – со строгими лицами, одетые в единую униформу. Но на фото были кварталы, утопающие в зелени, дворы, где дети играли на оборудованных площадках – и веселые люди, в красивой одежде, совершенно не похожие на марширующих солдат. И нигде не было видно признаков концлагеря – стен с колючей проволокой, разделяющей кварталы и сектора, вооруженных патрулей НКВД с собаками (или даже медведями, как писал Фаньер) на поводках, проверяющих документы у прохожих, черных броневиков с пулеметами, непрерывно ездивших по улицам. И фотографии были не только Москвы, но и других городов СССР (и даже иных стран коммунистического лагеря). Ложь, постановка, фальшь – но зачем?
– Есть такая вещь, как пропаганда, – ответил на вопрос Аманды мистер Сполдинг, – во все времена люди всегда старались изобразить своего недруга последним негодяем и грешником, ну а себя – самым честным праведником. Не берусь опровергать то, что пишут в газетах про жизнь за «железным занавесом», как и то, насколько показанное на фото в этом модном журнале соответствует истине, лишь замечу, что если в обыденной жизни нежелательно прибегать к явной лжи, иначе на вас могут подать в суд за клевету, а то и вызвать на дуэль (а в менее цивилизованных обществах могут и просто убить на месте), то в высокой политике таких ограничений нет. Вот только последствия могут оказаться непредвиденными – как в той сказке про мальчика, что кричал «Волки-волки!». Я помню, как у нас ещё в годы Первой Великой Войны даже священники в своих проповедях изображали исчадиями ада всех немцев, не только солдат, но и весь народ. А серьезные газеты перепечатывали статьи про то, как в Германии из трупов своих же убитых делают колбасу – что, как позже выяснилось, было английской пропагандой[13], ну а «месье фаньеры» изощрялись, как проклятые боши кровь юных француженок из кубков пьют и младенцев на завтрак кушают – вам это ничего не напоминает? Потом это нам, американцам, сильно навредило, потому что, когда из Европы и России валом пошел поток новостей о массовых казнях в концлагерях, и всех остальных, уже реальных злодеяниях нацистов – многие наши обыватели лишь смеялись и шутили, мол «опять нам тут про немцев байки и страшилки рассказывают»![14] И только когда сначала Атлантика покраснела от крови наших моряков, а затем пал Ватикан – только тогда до всех окончательно дошло, что представляет из себя Гитлер со своими присными…
А что если… спросить о том самого Сталина? Аманда сама поначалу испугалась этой мысли – пришедшей ей в голову после воспоминания о недавнем случае, попавшем в газеты, включая «Регистр» и «Трибюн», – как президент Эйзенхауэр ответил на письмо малышки Мелани из Сан-Франциско, «отчего мой папа во Вьетнаме». Дэвид язвительно сказал тогда, что «Айк умно придумал, это даст ему дополнительные голоса – да и вообще, может, никакой Мелани там не живет, а это устроили нанятые люди». Но у русских Вождь не переизбирается, ему не надо кем-то казаться перед публикой – когда любое его слово это закон, а недовольных тотчас хватает НКВД и отправляет в Гулаг. Значит, у Сталина нет привычки отвечать на письма маленьких людей – да и вряд ли ему передадут такое письмо, скорее уж просто посмеются и выкинут в корзину! А вот в этом журнале на последней странице прямо написано, мелким шрифтом, «пишите по этому адресу, если вам есть что сказать». Так отчего бы не попытаться – хуже ведь не будет?
