Никаких решений по поводу нищих город не принимал и помощь им не оказывал. Хотя, среди таковых было много вполне благополучных горожан, оказавшихся при нынешних обстоятельствах неспособными прожить на «пенсию». Резкому росту числа нищих поспособствовал и разгон полиции.
Среди побирушек значительное количество составляли дети, коих на паперть посылали родители, отчаявшиеся найти работу. Определенно, эти малыши поражали воображение. Смуглые как кофейные зерна и яркие словно пуговицы, они носились туда-сюда, одной рукой выпрашивая милостыню, другой же придерживая одежду, столь им бывшую не по росту, что они всё время путались в ней и падали.
Среди них было много маленьких армянят, кричавших: «Bejentze, barishnia, bejentze. Дайте нам копеечку, всего одну». Они были невероятно языкаты, раздавая направо и налево самые очаровательные комплименты: «Подай копеечку, моя маленькая золотая принцесса!», «Шоколадная леди, шоколадная леди, подай хоть что-нибудь!», «Душисто-сладкая жемчужина не уходи, не подав беженцу!», «Мой мармеладный ребёночек, подай копеечку!». Немало людей останавливалось в ожидании услышать ещё более изощренную похвалу.
Однажды, я в течение десяти минут не обращала никакого внимания на одного грязного маленького оборванца, вскочившего на подножку моей коляски и всё это время источавшего потоки комплиментов. В конце концов, он устал и спрыгнул на землю. «Тьфу! Tarakan. – закричал он, – Ты всего лишь burjguika, после этого».
В те дни отношения к буржуазии претерпели весьма значимые изменения. Быть названной «буржуйкой» означало подвергнуться оскорблению. Тоже ждало и тех, кто носил шляпы вместо, предпочитаемых крестьянками, шалей. Если вы хорошо одеты, а вам случилось зайти в бедные кварталы города – ждите неприятностей.
Я выказала беспокойство относительно неразумной привычки Сабаровых так дорого одеваться и так наглядно выказывать свое благополучие. Но они рассмеялись, сказав, что «простой народ» слишком глуп, чтобы напасть на буржуазию, да и побоится выступать в городе, где столько казаков.
Даже те люди, кто начинал предвидеть наступление бóльших проблем, продолжали верить в казаков и, вопреки поступающим плохим новостям с фронта, утверждали, что, по крайней мере, казаки сохранят верность и заставят солдат выполнять свой долг перед Россией.
Но, несмотря на благодушие Сабаровых, было весьма очевидно, что неприязнь к буржуазии растет. В городе проходили тайные сборища. С них просачивались и становились общеизвестными сведения о принятых решениях касательно необходимости экспроприации капиталистов, звучали фамилии определенных городских семей, включая Сабаровых и их родственников Поповых, самых богатейших людей Ростова.
А когда мы ездили с Наташей в город, я, иногда обернувшись, замечала, как трясли кулаками вслед нашей удаляющейся повозке. Однажды мы играли в теннис и какие-то рабочие, взобравшись на стену, бросили в нас булыжник.
«Их дома построены на крови народа», – вещали ораторы на митингах, хотя Сабаровы и Поповы делали много добра городу, обеспечивая студентов бесплатными обедами и раздавая большие пожертвования госпиталям и детским домам.
Всплеск преступности усугубился новыми очередными проблемами. Так ночные сторожа отказались охранять дома, если их не вооружат револьверами. Они боялись всесильных бандитских шаек, грабящих на дорогах и лазающих по магазинам. Воры действовали даже на главных улицах прямо на глазах у прохожих, боящихся вмешиваться и не знающие к кому обратиться за помощью.
Поезда ими были переполнены настолько, что в билетах перестали указывать посадочные места, т. к. солдаты набивались в вагоны под завязку, залезая даже через окна, и располагаясь, где только придётся: на верхних и нижних полках, в туалетах, багажных местах.
Путешествовать, особенно первым классом, стало невозможно, ибо солдаты сгоняли буржуазию с их мест, садясь там, где хотели. Возражать было просто опасно, т. к. «tovarishchi», не раздумывая, выбрасывали таких из окон. Если, при этом, кто-то разбивался насмерть, это никого не волновало.
Один мой знакомый рассказал смешной случай, свидетелем которого он стал, добираясь в Баку спустя несколько месяцев после революции. В поезде, на котором он ехал, висело объявление:
«Товарищи! Будьте любезны, не выбрасывайте пассажиров из движущегося поезда на рельсы! Это производит удручающее впечатление на окружающих».
Наступила осень. Городские палисадники цвели розами и хризантемами; во дворах домов гомонила домашняя птица. Предусмотрительные горожане, в ожидании голодных времён, вовсю разводили кур, уток и гусей, цены на которых росли каждый день.
