Сама Наташа очень мало интересовалась тем, что ей нужно было узнать, и не пыталась овладеть тем, что было трудным. Она терпеть не могла писать сочинения и поэтому платила учителю пять рублей за его написание.
Там, казалось, было очень мало честных людей среди учителей и учеников. Мне рассказали, что богатые девушки, написавшие плохое упражнение, иногда подсовывали десятирублевую купюру в свои книги, и в конце концов получали хорошие оценки. На уроках многие из них прикрепляли листок с правильными ответами к резинке, вшитой в рукава. По шпаргалке они отвечают на уроке, а когда их уличают в жульничестве, они отпускают резинку, которая скользит по их рукавам, и показывает пустые руки. Даже родители подкупали учителей, и девушки, которые не знали заданные уроки, часто платят ученикам поумнее чтобы списывать ответы.
Ростов после падения Варшавы стал университетским городом. Иногда в местной газете появлялась реклама о том, что студенты предлагают писать сочинения за гимнасток из расчета один рубль за сотню слов или два рубля, если предполагалось получить отличную оценку. Казалось, что никто ничего об этом не думает и учащиеся, о которых идет речь, бесстрашно публиковали свои имена и адреса.
Многие из студентов были настолько бедны, что готовы были на все, чтобы заработать немного денег. Я помню одну компанию, они жили на чердаке в одном из домов на нашей улице. Они могли позволить себе обедать только один раз в день, и шатались в обнимку по городу, заигрывая с красивыми девушками, и пели голодными голосами. Было понятно, что их никогда не приглашали на ужин вместе, потому что у них была только одна хорошая пара обуви на всех.
Последний день в школе для Наташи стал большим событием. Она получила аттестат и считалась взрослой. В таких случаях в доме у выпускницы объявлялась вечеринка, на которую приглашали молодых друзей. Родители преподносили дочери щедрые подарки, комнаты были засыпаны цветами, иногда танцевали.
Наташа была в восторге, так как она могла сбросить школьную форму и посещать те кинотеатры, в которые не допускались школьницы. Фильмы в кинотеатрах делились на два класса: те, в которые могла пойти девочка, и другие, подходящие для взрослого человека. Конечно, старшие школьницы обходили закон.
Завершение учебы ознаменовало начало развеселой жизни для Наташи, как и для большинства молодых девушек, которые не продолжили учебу в университете. Наташу буквально ничего не интересовало, кроме театра и кинотеатров. У нее было столько денег, что ей ничего не нужно было делать для себя. Все было сделано за нее, и иногда она плакала от скуки.
– «Как бы я хотела выйти замуж», – говорила она, поднимая руки над головой и глядя в небо. «Я была бы не против, даже если бы не любила мужа. Мне уже семнадцать, а бабушка вышла замуж, когда ей было четырнадцать».
– «Но, Наташа, если ты выйдешь замуж за того, кто тебе не нравится, потом ты можешь встретить кого-нибудь, кого любишь, и тогда твоя жизнь будет разрушена».
– «О, мы могли бы стать любовниками. Это легче, если есть дети».
Было бесполезно ее увещевать. Она обычно слушала, прикрыв глаза и склонив голову набок, а потом внезапно вскидывала руки вокруг моей шеи, говоря между поцелуями: «О, паучок», (меня звали так, потому что я была худой), «дорогая, ты всегда будешь веселой англичанкой, но никогда не выйдешь замуж». Обычно мы оставляли все как есть.
Старый Ростов. Памятник АлександруII
****
В первые месяцы моего пребывания в Ростове мы с моей ученицей вели праздный, роскошный образ жизни: разъезжали на санях и машине, ходили по вечерам в театры и кино, ели изысканные блюда. В нашем доме всегда был в изобилии белый хлеб, молоко, сахар и пирожные. Каким образом это достигалось я не знаю, но мы не испытывали нехватки продуктовых карточек, дающих право на получение сахара и муки, а в каждом свободном помещении дома хранились мешки с продуктами. Повару ежедневно выдавалась определенная сумма денег, посему мешки эти никогда не пустовали.
И пока мы ели пирожные и шоколад по двадцать рублей за фунт (453 гр.), икру и парное мясо, крестьяне, в ожидании булки хлеба, часами мёрзли под дверью булочной с зажатыми в посиневших пальцах продуктовыми талонами, частенько уходя с пустыми руками. Некоторые из них занимали очередь заполночь, хотя магазин открывался утром. Ведь им нужно было кормить свои семьи. Глядя их смиренные, усталые лица, видя их бледных детей, сидящих на перевернутых корзинках в снегу, я частенько задумывалась: как долго это будет продолжаться, пока не случится бунт.
Такова была цена идущей войны, чьи последствия были воочию видны на улицах и в переулках, но определенно не в нашем доме. Мы жили на тучной земле. Война нас почти совсем не затронула. Жизнь состояла из поисков развлечений, только развлечений с целью убить время.
А потом случилась революция.
