КОРИФЕЮ ЛИТЕРАТУРЫ Мне очень больно огорчать идейного собрата по перу и житейским невзгодам своим безотрадным сообщением. (Умолчать не могу по принципиальным соображениям). Речь идет о более чем странном поведении сотрудников Вашего фонда, куда в начале ноября я обратился, чтобы принять участие в литературном конкурсе, объявленном через СМИ. Работу мою приняли в представительстве Фонда, однако при этом неприминули бросить в мой адрес ядовитую реплику: "Не успели объявить конкурс, как люди тащат в фонд свои толстенные рукописи"... И невдомек кабинетному грамотею, что труд сей не единочасье состряпан графоманом-писакой, но есть плод десятилетних раздумий... Где ему знать, что эта рукопись собиралась по крупицам с картонных обрывков, исписанных собственной кровью того, кто в жутких страданиях виделся с Богом, говорил с Ним, исполнял волю Его!!! Через две недели, как и было мне сказано, я пришел туда снова, чтобы узнать об участи своей книги... "Какая рукопись, какая книга?... Никакой рукописи Вы нам не сдавали", оглаушила меня сходу очень нервная секретарша, встретившая меня у порога прихожей. "У меня ее взял Ваш работник,... историк - две недели тому назад, - стал я объяснять ей невозмутимо. - Посмотри у себя хорошенько, она в черной обложке: на одной стороне ее выделено каллиграфически серебром - "Под черной звездою". Она у меня в единственном экземпляре", - уже с тревогой попросил я ее. "Никакой такой мужчина здесь не работает! И никаких рукописей мы не берем на конкурс, кроме готовых, уже изданных книг. Понятно Вам?!" - раздраженно отрезала она с угрозой в голосе и стала выпроваживать меня за дверь... "У меня есть расписка в получении", - сблефовал я, доставая из кармана вчетверо сложенный чистый лист бумаги. Магия бумаги подействовала на нее ошеломляюще!... Она тут же призналась, что моя вещь действительно находится у нее. Зашла в комнату и сразу вынесла ее мне. Оправившись от замешательства, она заинтересованно спросила: "А что Вы с ней теперь будете делать?" "Золотой самородок не блестит и, несмотря на это, все равно останется золотом самой высокой пробы", - беззлобно ответил я, уходя. Неправда ль, Александр Исаич! Эта история очень смахивает на смешной анекдот? Но, право ж, мне не до смеха: "все это было бы смешно, когда бы не было, так грустно"... Александр Исаич! Денежная премия не прельщает меня как скушная необходимость для обладания материальными благами жизни, а нужна мне как необходимая возможность издать достаточным тиражом эту мировую книгу, которая могла бы стать и вечным памятником миллионам безымянных людей, сгинувших в советском Гулаге; и быть спасательной вакциной от пороков и заблуждения для всего человечества... С уважением - Евгений Терновцев
