Проснулся я рано. Рассвет был холодный и серый. Сквозь разорванные тучи прорывалось жидкое солнце, и луч, скользя по неопрятным стенам «номера», казался лишним. В окно я увидел, как напротив, в подворотне, моряк зубоскалил с худой, в старом платьишке девчонкой. Молочница складывала в тележку пустые бутылки из-под молока. В мусорном ящике копошились ребятишки. В подвальную овощную лавчонку спускались женщины с корзинками, все будто бы похожие друг на друга, с усталыми опущенными плечами. Поспешно одевшись, перешагнув бродяг, спавших прямо на полу, я выбрался на улицу. В подземке, несмотря на ранний час, было много пассажиров. Иные читали газеты, другие прожевывали завтрак, неизбежный хог-догз с горячей сосиской, а большинство, как мне казалось, враждебно и тупо ожидали своей остановки, чтобы поскорей вырваться из серой мглы вагонов и туннелей на поверхность.
За Сорок второй авеню, где-то на границе пуэрториканского квартала, я наткнулся на контору найма. Свыше сотни жаждущих работы толкались возле входа. В помещении конторы народу было еще больше. И глухой шум множества голосов неясно поднимался к давно беленному потолку. По обеим сторонам вытянутой, как коридор, комнаты виднелись пока еще закрытые окошечки.
— Как насчет работы?
Человек в поношенной синей робе с десятком карманов спереди и сзади, подозрительно покосившись на меня, ответил:
— Разве таким франтам нужна работа?
— А почему бы и нет? Какой к черту я франт! Я рабочий.
— Какая у тебя профессия?
— Никакой. Хочу устроиться в гараж или на завод.
— Вот так рабочий! Долго тебе придется ждать работы. Видишь, — он насмешливо свистнул, — я слесарь, лекальщик, пятнадцать лет проработал у «Вестингауза», и то не могу найти себе места уже полгода, а ты хочешь сразу. С луны, что ли, свалился?
Я недоверчиво покачал головой. «Врет, наверное, старик. Впрочем, какой он старик, ему не больше сорока. Ну что ж, посмотрим. А работу все равно найду».
Через полчаса окошечки как по команде открылись. Все хлынули к ним. К моему удивлению, люди быстро отходили от них. Дождавшись своей очереди, я сказал клерку:
— Хочу на завод, но только поближе к центру. Видите ли, я приехал вчера…
— Хватит болтать! — прервал меня клерк. Волосы у него блестели, намазанные дешевым лосьоном. Положив перед собой какую-то анкету, он отрывисто продолжал: — На учет возьму. Твоя специальность? Где работал? И за каким дьяволом вы претесь в Нью-Йорк? И так полно безработных.
— Чернорабочие разве не требуются?
— Требуются? Шустрый парень. Ну, ладно, отвечай на вопросы. Член профсоюза? Нет? А где живешь? Не коммунист? — Он торопливо задавал мне вопросы, словно сыпал горох. Я едва успевал отвечать.
— Член какою прихода? Не понимаешь? Ну какого вероисповедания? Безбожник? Рекомендации есть?
Я подал ему удостоверение из приюта. Но клерк, сердито покачав головой, прочитал только заголовок и швырнул мне обратно.
— Эту штуку кинь собаке под хвост. Ясно?
Заполнив анкету, он мрачно поглядел на меня:
— Твой номер — три тысячи семьсот.
— Когда же можно надеяться?
— Получить работу? Э, парень! Успеется. Ты приходи ежедневно отмечаться. Может, завтра улыбнется счастье, а то и через год, а то и через два…
— Вы не шутите? Я без работы не могу.
Недоумевая, я отошел от окошка. На скамьях, просто на полу и на пороге сидели и лежали безработные.
— А ты, юнец, не падай духом, — хлопнул меня по плечу слесарь. — Давай мотанем на другую биржу. Так, значит, только из провинции? И зачем приезжаете сюда? — повторил он слова клерка.
Мы поехали с новым знакомым в Бруклин. Там тоже оказалось полно безработных. Ожидая вызова на случайную работу, одни слонялись по залу, другие спали.
Разозлившись, я вошел в бюро найма большого завода, но и здесь мне спокойно указали на дверь. Рабочие не требовались. И все же надежда не покидала меня.
— Не беда! — утешал я себя, возвращаясь в свой «отель». — Все равно найду работу. Не сегодня — так завтра или послезавтра. Пока деньги есть. Надо только экономить. И ничего не поделаешь — расстаться на время с мечтой иметь комнатку.
Прошла неделя, месяц. А работу я так и не нашел. Деньги, как я ни старался экономить, таяли с катастрофической быстротой.
И вот их не стало — ни одного доллара. Забрав свой чемодан, я отправился скитаться по улицам. Я теперь знал, что ночь можно скоротать в каком-нибудь заброшенном сарае на портовых причалах или просто на улице. Благо было лето. Товарищи, такие же, как и я, безработные, научили меня избегать полисменов: притворяться не спящим, когда полисмен подходил к скамейке, или ухитряться выспаться днем в сумрачном зале биржи.
Так прошел полуголодный месяц. Постепенно моя одежда уплывала к старьевщику мистеру Холмсу, старому неопрятному человеку, наживавшемуся на скупке и перепродаже разного барахла. Он не брезговал ничем. Я продал свои рубашки, запасные туфли, которыми втайне гордился. Купив их еще в Денвилле, я мечтал щеголять в этих туфлях, когда найду работу. Но так и не случилось их надеть.
