Он вскрыл ящик, вынул оттуда женщину, мягкую, эластичную. Положил ее на соседний стол. Затем из ниши вынул дорогую одежду, прикрыл ею труп и жестом предложил следовать за собой.
Труп он бережно взял на руки, передав Петро фонарь. С трупом в руках пошел вперед — все за ним — и, не останавливаясь, вышли наверх.
Черный дядя отнес труп к себе в шалаш из лиан, устроенный среди деревьев. Инженеру, попытавшемуся последовать за ним, он дал понять энергичным жестом рискованность этого предприятия.
Теперь в представлении лагеря все перепуталось. Ну, городок еще как-то можно объяснить. Но откуда этот Дядя знает его и почему он забрал к себе труп? Придумать объяснение не мог даже мистер Нильсен. Но дать корреспонденцию в газету надо было во что бы то ни стало.
Он сговорился с Петро, и тот за приличное вознаграждение согласился переплыть на ту часть острова, где оставалось радио.
На следующее утро мир облетело известие о найденных сокровищах (все сошлись на том, что это и были те сокровища, за которыми ехали) и о подземном городе мертвых красавиц.
Это известие должно было произвести сенсацию, и мистер Нильсен, забыв об острове, переживал то впечатление, какое произведет на материке его корреспонденция.
Судьбе, однако, угодно было не ограничиться одним умершим. Состояние Зоры ухудшалось с каждым днем. Произведенные ампутации не помогли, и уже все примирились с мыслью о его смерти.
Через четыре дня после смерти пилота, в тяжких мучениях, скончался Зора.
Его решили похоронить в другой части острова, у скал.
Соображения были главным образом те, что эта часть со временем, несомненно, будет предметом особого внимания археологов и присутствие трупа Зора собьет с толку.
Начали рыть могилу недалеко от скалы. На небольшой, сравнительно, глубине, лопаты упирались в каменную породу и приходилось сызнова начинать работу.
В таком порядке передвигались все вправо и вправо от первоначально намеченного места. Уже отодвинулись на три с лишним метра, когда лопаты снова ушли в мягкий грунт.
Чудное дело — лопаты скользили вдоль какой-то стены. Окопали — несомненно, это не порода, а кладка. Позвали инженера и геолога — и те всецело подтвердили это предположение.
— Знаете что, — сказал инженер, — позовем Черного дядю. Одно из двух, либо он здешний (чертовщина, сколько же ему лет?!) либо… словом, чего голову ломать — зовем.
Геолог пошел к шалашу, вызвал Черного дядю и жестами пригласил следовать за ним.
Черный дядя привалил к двери шалаша огромный камень — теперь только геолог мог по достоинству оценить его физическую силу.
Когда они пришли к раскопкам, Черный дядя зашагал в обе стороны, начал мерить шагами — раз, другой, ушел к деревьям, стоявшим вблизи, содрал с них кору, что-то искал и, видимо, был сильно взволнован.
Не найдя ничего, он вернулся к подножью скалы и там отыскал большой выступ, на котором был высечен крест. Этот выступ стал исходным пунктом всех его поисков.
Через полчаса шаганий в разных направлениях он указал место, где надо копать.
Уже десятая лопата скользнула вдоль каменной кладки и провалилась в отверстие.
Снова загадка. Раскопки пошли усиленным темпом.
Вся семья Человека была тут. Деревья были заняты и из-за них даже происходили драки.
Лика рассказала о своем приключении и возбудила крайнее любопытство в своих собратьях.
Инженер, руководивший раскопками, смотрел на Черного дядю, и думал. Как сговориться с ним о той комнате, где он собственными глазами видел сожжение на кострах; после виденного, он считал уже все возможным.
Раскопки быстро подвигались вперед.
В тот момент, когда Аконт упал в воду, на палубу поднималась Орел. Она заметила мелькнувшие контуры и, когда ухо уловило всплеск воды — стрелой метнулась к борту. За кормой плыл Аконт и сосредоточенно куда-то смотрел, совершенно не взывая о помощи. Орел, ни минуты не думая, скинула фуражку и матроску и кинулась с борта вниз, крикнув на лету: «Капитан, Аконт тонет».
Прекрасный пловец, она в два счета подплыла к Аконту… и была поражена его невозмутимым видом — он плыл спокойно и следил за чем-то.
— А вы не утонете? — спросила Орел, желая обратить на себя внимание.
— Пока нет, — ответил он, — это интересно.
Орел не знала, к чему отнести слово «это» — к случайной ли прогулке или к чему-нибудь иному.
Пока происходил этот разговор, капитан остановил яхту и по тревоге спустил шлюпку. Весть о падении Аконта в секунду облетела все население яхты — и все, включая хромающего Икара и оживленных пиратов, были на палубе.
Когда шлюпка подъехала вплотную к Аконту, он медленно влез в нее, все продолжая о чем-то думать и, только подъехав к трапу, несколько пришел в себя.
— Вам нельзя было прыгать, Орел, вы забыли о вашем положении.
Вместо ответа Орел посмотрела на Аконта с такой бездонной нежностью и лаской, что ответ показался излишним.
Когда по трапу они взобрались на палубу, первым подскочил Генрих. Отстранив всех, он повел Аконта в каюту, заставил его раздеться, сам растер его спиртом и тщательно укрыл.
Аконт о чем-то продолжал думать.
