Под южными небесами полностью

-- Да вотъ съ теткой запутался. Тетка сегодня утромъ пріѣхала. Устроилъ ее въ гостинницѣ,-- отвѣчалъ докторъ, здороваясь, и поспѣшно спросилъ:-- Кажется, я еще не опоздалъ. Не купалась еще эта итальянка?

-- Нѣтъ, нѣтъ, не купалась еще,-- проговорила Глафира Семеновна и также задала вопросъ:-- Ваша тетка пріѣхала?

-- Моя, моя... Очень радъ, что не пропустилъ эту даму. Говорятъ, замѣчательно сложена!

-- Тогда познакомьте меня съ вашей теткой. Знаете, здѣсь такъ пріятно имѣть русскихъ знакомыхъ. Мужъ у меня совсѣмъ разваливается. Очевидно, ему будетъ не до гулянья. Такъ вотъ хоть съ вашей тетей иногда по Плажу пройтиться.

-- Хорошо, хорошо. Тетка черезъ полчаса придетъ сюда на Плажъ. А что у васъ съ Николаемъ Иванычемъ?

Николай Ивановичъ махнулъ рукой.

-- И самъ не знаю, что со мной, докторъ,-- сказалъ онъ.-- Дернула васъ нелегкая сказать мнѣ, что здѣсь при горячихъ ваннахъ есть медицинская консультація!

-- Ну, ну? А что-жъ такое?

-- Да вотъ и вздумалъ я сегодня поконсультироваться.

-- На кой шутъ? Зачѣмъ? Вѣдь вы здоровы.

-- Да такъ ужъ... И самъ не знаю, зачѣмъ.

Николай Ивановичъ развелъ руками и разсказалъ, въ чемъ дѣло.

-- А вотъ теперь колетъ. И въ сердце колетъ, и въ легкія колетъ, и въ печень, и въ селезенку,-- прибавилъ онъ.

-- Пустяки. Это отъ мнительности.

-- Нѣтъ, въ селезенку-то стало очень покалывать.

-- Вздоръ! Да и знаете-ли вы, гдѣ находится селезенка?

-- Вотъ,-- тронулъ себя ладонью за тѣло Николай Ивановичъ.

-- Даже и не съ этой стороны. Бросьте, это отъ мнительности. Не слѣдовало даже ему, дураку, и показываться. Онъ ничего не понимаетъ. Онъ даже не докторъ, а просто массажистъ для массажа и гимнастики. Фельдшеръ при ваннахъ.

-- Все-таки, я просилъ-бы васъ, докторъ, меня осмотрѣть и освидѣтельствовать,-- поклонился Николай Ивановичъ доктору.

-- Хорошо, хорошо. Но вѣдь не сейчасъ-же?

-- Ахъ, докторъ! Я попросилъ-бы васъ сейчасъ, потому ужъ мнѣ не въ терпежъ. Можно взять кабинетъ въ раздѣвальняхъ и тамъ...

-- Погодите, дайте мнѣ на итальянку-то посмотрѣть. Я изъ-за нея тетку бросилъ и бѣжалъ сюда, выставя языкъ,-- проговорилъ докторъ и продолжалъ:-- Кто говоритъ, что испанка, кто говоритъ, что итальянка, а вотъ помяните мое слово, окажется жидовка.

-- La voilа!-- послышался возгласъ, и въ толпѣ раздалось произнесенное нѣсколькими голосами протяжное: а-а-а-а.

XXIV.

Всѣ взоры устремились къ выходу изъ корридора кабинетовъ, и передъ всѣми предстала красивая наѣздница. Она была безъ плаща въ свѣтло-голубомъ трико, по которому были нашиты маленькія золотыя звѣзды изъ глазета. Полъ-груди, руки до плечъ и ноги до половины бедра были голыя. Талья была обрамлена широкимъ чернымъ глянцевымъ поясомъ изъ кожи. Раздались сдержанныя рукоплесканія. Красавица шла передъ разступившейся передъ ней толпой и улыбалась, кивая направо и налѣво. Она направлялась къ морскимъ волнамъ. Толпа сомкнулась и стѣной слѣдовала за ней. Протискиваясь, бѣжали къ морю фотографы-любители съ моментальными фотографическими аппаратами, чтобы снять съ красивой испанки фотографическій снимокъ.

-- Ничего особеннаго! Рѣшительно ничего особеннаго въ этой бабѣ!-- проговорила Глафира Семеновна и стала искать глазами доктора, но докторъ уже скрылся вмѣстѣ съ толпой.-- Ушелъ ужъ докторъ-то? Ахъ, какой! Признаюсь, я его считала много солиднѣе. Рѣшительно ничего особеннаго въ этой испанкѣ или итальянкѣ,-- повторила она еще разъ.-- Впрочемъ, я женщина... А ты мужчина,-- обратилась она къ мужу.-- Что ты скажешь, Николай Иванычъ?

Тотъ кисло взглянулъ на нее и отвѣчалъ:

-- У меня, душенька, въ печенку колетъ. Я почти и не видалъ эту испанку.

-- Ну, врешь. Положительно врешь. Я сама видѣла, какъ ты въ нее глазенапы запускалъ.

-- Не запускалъ. Увѣряю тебя, не запускалъ. Я все время про того поганаго старикашку съ козлиной бородкой думалъ, который меня давеча ощупывалъ. Хоть онъ и массажистъ только, какъ говоритъ докторъ, но все-таки онъ у меня что-нибудь замѣтилъ опасное, коли два раза покачалъ головой и два раза погрозилъ пальцемъ, потому колетъ, что ты тамъ хочешь, а мнѣ колетъ.

И Николай Ивановичъ схватился за бокъ.

-- Вотъ далась дураку писанная торба,-- проговорила супруга и отвернулась отъ мужа.

А красивая испанка или итальянка шла уже обратно, одѣваться, преслѣдуемая толпой, пожиравшей ее глазами. Нѣкоторые фотографы-любители забѣгали со своими аппаратами впередъ, останавливались, щелкали шалнерами и снимали фотографіи. Красивая женщина эта возвращалась уже теперь изъ моря съ распущенными волосами, густыми и длинными, черными прядями ложившимися на спину, на грудь и на плечи.

-- Рѣшительно ничего особеннаго,-- еще разъ сказала Глафира Семеновна про женщину.-- И докторъ правду говоритъ, что она жидовка. Жидовка безъ подмѣса.

Въ толпѣ возвращался и докторъ Потрашовъ.

-- Докторъ, можно теперь разсчитывать на вашу любезность, что вы меня осмотрите?-- кисло обратился къ нему Николай Ивановичъ.

-- Можно. Пойдемте. Но я увѣренъ, что у васъ ничего нѣтъ, кромѣ мнительности. Вы здоровякъ, такой здоровякъ, что такихъ здѣсь въ Біаррицѣ и десятка не найдешь.