В простом синем ботинке нет ничего зловещего. Но вот если он всякий раз появляется то под подушкой отравленной девушки, то перед глазами другой потенциальной жертвы – тут и до инфаркта недалеко. С летальным исходом. На это и рассчитывали те, кто положил глаз на наследство богатой старухи Агафьи Эдуардовны, владелицы нудистского клуба. Но люди, которые решились укокошить старушку, еще плохо знали монументальную женщину Клавдию Распузон! Именно она взялась за расследование этого пляжного дельца, перво-наперво толкнув собственного мужа Акакия на путь порока – устроив его работать в клуб нудистов…
Клавдия, пардон, Клаудиа, как она требовала себя называть, хотя так ее никто не звал, Сидоровна и Акакий Игоревич Распузон вчера только отметили тридцатилетие совместной жизни и сегодня отправились в свадебное путешествие. Круиз назывался «Магазины города». Никого из гостей вчера Распузоны не приглашали и вовсе даже не из-за жадности. Просто при упоминании о возрасте Клавдия Сидоровна всегда кокетливо задирала глаза к небу и игриво ворковала:
– Ах, до сорокалетия мне ужасно далеко!
Акакий Игоревич знал, супруга не сочиняет, ей действительно далеко до сорока, но… в какую сторону. Поэтому при таком возрастном раскладе тридцатилетие совместного проживания в голове как-то не укладывалось. Дабы кому-нибудь не вздумалось уточнять количество прожитых зим и лет, решено было праздник проигнорировать, однако дети о красной дате не забыли и щедро одарили родителей деньгами. Пусть предки сами купят, чего пожелают, потому как угодить мамочке было категорически невозможно.
Многопудовая Клавдия Сидоровна, весом со средний трактор, уверенно продвигалась вперед и сметала с витрин все, начиная с ярких сувенирных ручек и заканчивая цветочными глиняными горшками, в том числе и для пальмы. Пальмочка в доме произрастала в алюминиевой кастрюле и была растением весьма тщедушным, но уж коль появились деньги, то пусть горшков будет несколько, да размером побольше, так, на всякий случай. Следом за супругой семенил хлипенький Акакий Игоревич, и из-за горы всевозможных пакетов, коробок и сумок была видна только его взопревшая лысина.
– Клавочка, может, присядем на ту лавочку, дух переведем, – пролепетал он.
– У настоящих мужчин дух не переводится, шагай веселее. Да спину не горби.
Несчастный Акакий Игоревич совсем было собирался рухнуть на землю, раздавленный покупками, но тут случилось непредвиденное – арбузная грудь его супруги, начинавшаяся прямо от шеи, провалилась куда-то в область живота, Клавдия Сидоровна стыдливо, по-девичьи, ойкнула и выронила крохотную сумочку из рук.
– Кака, у меня трагедия – лопнула лямка от лифчика, надо срочно найти укромное местечко, я булавкой зацеплю, – зашептала она в потное ухо мужа. – Подержи-ка… Да что ты держишь, охальник! Сумочку подержи!
Акакий Игоревич зажал подбородком сумочку, потому что руки были заняты, и послушно стал искать глазами укромное местечко. Жена же, между тем, уже шествовала по центральному проспекту города, держа обеими руками разгулявшуюся часть тела, и выглядело это более чем неприлично.
– Сейчас в парк свернем, там много растительности, можно спрятаться. Кака, шевели же ногами, я тебя умоляю!
Наконец они добрались до парка, и Акакий Игоревич с наслаждением свалил пакеты на скамейку.
– Клава, зайди вон в те кустики, – посоветовал муж, и Клава, точно раненый слон, понеслась в кустики, ломая ветки.
Акакий Игоревич успел только присесть на скамеечку, как из кустов донесся гневный рык дражайшей половины:
– Кака! Куда ты меня послал?! Здесь на каждом шагу валяются пьяные обнаглевшие девицы. Не дай бог, еще и легкого поведения!!
Многострадальный мужчина поплелся к кустам. В тени колючего шиповника и в самом деле лежала приятная девушка, но она была вовсе не пьяна, а… Даже в тени листвы было хорошо видно, насколько бледным было ее лицо, а белокурые волосы измазаны чем-то подозрительно темным. Девчонка что-то силилась сказать, но ее губы только беззвучно шевелились, наконец она собрала все свои силы и довольно отчетливо произнесла:
– По… могите… скажите ему, что… у меня будет… ребенок… – едва слышно полепетав эти слова, несчастная замолкла, и тело ее обмякло.
– Кака! Ты слышал?! У девушки будет ребенок, она просила тебе это передать… А… почему это тебе?! Что, и здесь без тебя не обошлось?!! – медленно обернулась Клавдия к супругу, и взгляд ее не сулил ничего хорошего. – Кака, немедленно отвечай! Девушка, потрудитесь уточнить, что именно вы хотели сказать?! И поднимитесь, у вас подол неприлично задрался, перед вами же какой-никакой, а мужчина!
Но девушка уже не могла поправить подол платья, и на мужчин ей было по большому счету уже плевать.
– Клава, мне кажется, она не вполне здорова… я бы даже сказал, она умерла…
– Кака, не сходи с ума, мне с тобой еще жить. Девушка! Что вы себе позволяете?! – возмутилась Клавдия Сидоровна и, присев на корточки, приподняла беднягу за плечи. – Ой… Так это ж наша знакомая! Ну, она у нас машину купила, ты что, не узнал? Милочка, поднимайтесь немедленно, я слышала, в этом парке нашли энцефалитного клеща, а вы под кустом…
– Клава, девушка действительно мертва, посмотри на свои руки. И вообще, не нравится мне это, пойдем отсюда быстрее, – засуетился Акакий Игоревич.
– Ты думаешь, она не притворяется? – оторопела Клавдия Сидоровна. – Тогда тем более не по-человечески бросать ее вот так, под кустом. И потом, а как же деньги?
