Кира убирает от себя мамины руки, стоя посреди кухни.
— Сядь… — просит ее мама.
— Не хочу!
В глазах моей сестры слезы. Я вижу их, когда она поворачивает голову, заметив движение.
Она одета небрежно — в белую водолазку и спортивные штаны. Нечесаные с утра волосы разбросаны по плечам…
В противовес моей растерянности в ее глазах вспыхивает злость.
— Ну надо же! — восклицает она с надтреснутым смехом. — Неужели сама любимая дочь пожаловала?! Хорошо развлеклась?! Мы тебя заждались!
— Что тут происходит? — Я кошусь на мать.
На ее лице тревога. Настоящая буря, которой я не видела даже в тот день, когда сообщила о своем разводе. К Кире у мамы всегда было более покровительственное отношение, ведь она младшая. Они проводили вместе гораздо больше времени, даже в подростковом возрасте сестры.
— Ничего особенного! — рычит Кира. — Мы просто чай пьем!
Меня толкает невидимой волной, ведь, как по мановению волшебной палочки, выражение злости и желчи на лице сестры сменяется потерянностью. Ее голос вдруг становится хриплым шепотом, и она обращается к маме, выдавив:
— Пусть она уйдет…
Ураганом Кира срывается с места и протискивается мимо нас с папой в коридор. Мы смотрим ей вслед шокированно. Звуки ее шагов обрывает хлопок двери, от которого вздрагивает весь дом.
— Мы что-то пропустили? — подает папа голос.
Мать тяжело опускается на стул, говоря:
— Адам… отменил свадьбу…
— Что значит «отменил»? — удивляюсь я, повысив голос почти до крика.
Я ожидала от их союза чего угодно, но не этого. Не отмены мероприятия накануне торжества! Это слишком даже для обычной свадьбы, не говоря уже о той, на которую приглашено двести пятьдесят гостей!
— Это что-то на иностранном… — в растерянности иронизирует папа. — Ничего не понимаю…
Я разворачиваюсь на месте в состоянии транса. Ведь я тоже ни черта не понимаю. Не понимаю, что со всем этим делать!
Дверь в комнату заперта. Это кабинет отца. Подергав ручку, я стучу.
— Кира… — зову сестру хрипло.
В ответ получаю тишину, поэтому стучу снова.
— Открой… мы со всем разберемся…
— Ты не поняла?! — раздается гневный дрожащий голос с той стороны. — Не хочу тебя видеть! Ты можешь исчезнуть?! Просто исчезни! Просто испарись! Что непонятного?! Не хочу тебя видеть! Не. Хочу. Тебя. Видеть!
Я вздрагиваю, ведь она кричит. По-настоящему. Пропуская мои и без того раскаленные нервы через мясорубку.
— Я хочу тебе добра… — говорю я, пялясь на дверь.
— Да! Ты же долбаная мать Тереза!
— Карина… — На плечи ложатся руки матери. Цепкие, давящие! — Сделай, как она хочет… уйди сейчас… так лучше будет…
В ее голосе нет мягкости, только жесткое указание.
Я не виню ее за жесткость, ведь она, кажется, в не меньшем шоке, чем я сама, но это… все это задевает меня до самого нутра. И голос — мой голос — тоже звучит резко.
— Я хочу помочь, — говорю я, словно обороняясь. — Что случилось, кто-нибудь может объяснить?!
Дверь распахивается, как только звон от моих слов стихает.
В глазах Киры ярость. Она искажает черты ее лица, делая настоящей незнакомкой.
— Мой жених меня бросил! Вот что случилось! — выплескивает она. — Сказал, что мне нужно подрасти. Наверное, сравнивал меня с тобой. Ты же для него всегда авторитет!
Пытаясь найти хоть какие-то слова, произношу тихо:
— Ты это ты… Ты уникальна. Ты… не обязана быть на кого-то похожа…
— Засунь это психологическое дерьмо знаешь куда?!
— Кира! — с нажимом вклинивается папа. — Ты… не перегибай…
— Прости, — с вызовом смотрит она на него. — Вот такая я сука! Но мне не нужны советы от человека, у которого в собственной семье бардак. От нее, у которой муж ходит налево! Вы не знали?! Да уже весь город в курсе, что он ей изменил!
Она переводит горящие глаза на меня и продолжает:
— Чем ты его достала?! Он же от тебя сбежал! Ах нет. Ты же идеальная. От идеальных не ходят налево! Он у тебя просто заблудился!
Превозмогая ком в горле, я говорю:
— Я знаю, что ты сейчас сама не понимаешь, что несешь…
— Все знают, что ты — Снежная Королева! Ледышка! Вот почему он от тебя сбежал. Так вот, я не ты! Я живая! Я не лицемерю, не строю из себя значимость! И я не хочу быть на тебя похожа! Меня тошнит от твоей высокой морали. Я бы сдохла от скуки на месте Балашова! Как он вообще прожил с тобой столько лет?! Ты любого заморозишь. Ты долбаная ледышка!
— Кира… — на этот раз голос матери звучит шокированно.
Я…
Я тоже шокирована. Той грязью, в которой искупалась. И тем, что наш с сестрой конфликт оказался гораздо глубже, чем мне виделось. Глубже и… фундаментальнее. Я не могла о таком подумать, не могла представить, насколько…
Быть Снежной Королевой у меня вдруг не выходит. Горечи так много, что к глазам все же подкатывают слезы. В моей жизни будто рухнула еще одна стена. Несущая! И мои руки не желают прикасаться к этим кирпичам.
Больше нет.
Больше никогда… я больше не хочу прощать…
Сказанные слова все еще звенят в воздухе громким эхом. Над всеми нами. Я вижу это по выражению лиц своих родителей. Мой хриплый голос звучит невероятно контрастно на фоне этого звона, когда я говорю:
— Я не знала, что являюсь причиной всех твоих бед.
