Боясь посмотреть на крыльцо, я роюсь в сумке. Пытаюсь найти ключи от машины, но сознание захватил взгляд, которым Алиев отреагировал на мое бегство…
Суета моих рук выдает во мне дерьмовую актрису. Краска на щеках от подскочившего адреналина — тоже.
Я вынуждена вскинуть подбородок, потому что присутствие Балашова довлеющее, как бетонные блоки на плечах. Он смотрит на меня, оставив между нами расстояние в шаг. Смотрит, положа на бедра руки и поигрывая желваками на скулах.
Знакомая злость. Гнев, который в этот раз мой бывший муж трансформировал в ледяной блеск своих голубых глаз.
— Что у тебя с ним? — кивает Вадим на ресторан.
Я все еще не решаюсь посмотреть туда же.
Уходить от ответа или нет — выбор, перед которым я стою прямо сейчас.
Я мучаюсь им слишком долго, в конечном итоге моя растянувшаяся внутренняя борьба и становится ответом.
Оценив его, Балашов запрокидывает голову и смеется. Зажимает пальцами переносицу, трясет головой.
— Я просто поверить не могу… — бормочет он.
— Я не буду спрашивать у тебя, как мне жить, Вадим, — говорю я наконец-то.
Все, что отделяет меня от него… все то, что отделяет меня от тех дней, когда я еще была его женой, наполняет память неприглядными картинками. Они дают мне ту энергию, которой не хватало, чтобы сейчас справиться с его взглядом.
— Ты другая, — произносит он то, что уже говорил однажды.
— Та же самая! — отрезаю я.
— Нет… — Балашов качает головой. — Что-то в тебе… изменилось…
Возможно, я и не могу с ним спорить. «Что-то». Оно не изменилось, а проснулось. Я проснулась!
— Мне нужно ехать… — говорю я, возвращаясь к поиску ключей.
Вадим делает ко мне шаг. Обхватывает ладонью локоть. Достаточно жестко, чтобы я выронила из рук сумку.
— Он тебя трахает? — чеканит Балашов.
— Вадим… — я дергаюсь.
— Ну, конечно, трахает… — снова смеется он. — М-м-м… — тянет в хмурое зимнее небо. — Трахает мою жену…
— Я не твоя жена…
Звуки быстрых шагов за его спиной вновь разгоняют мое сердце. Снова паника, но в этот раз я не рассчитываю избежать конфликта.
— Карина, иди сюда! — звучит резкая команда Алиева.
Балашов отпускает мою руку и разворачивается.
Я вижу их вот так, лицом к лицу, впервые в жизни.
Зеркальное отражение их эмоций. Холодных, бешеных. Настоящих!
Денис переводит взгляд с Балашова на меня. Кончики его ушей покраснели от прогулки по морозу без шапки. На руках у него кожаные перчатки, я вижу это, когда он протягивает ко мне ладонь, повторяя:
— Иди сюда.
— Мы разговариваем, — отзывается Балашов. — Какого хера ты тут командуешь?
Чтобы не спровоцировать еще больший конфликт, я предпочитаю остаться на месте. Присев на корточки, поднимаю с земли сумку, пока Алиев говорит:
— Я обращаюсь не к тебе.
— Мы разговариваем, — повторяет Вадим с нажимом. — Тебя что-то не устраивает?
— Карина.
— Ты, блядь, оглох?!
— Вадим… — я кладу ладонь на его локоть.
Клубящаяся между ними агрессия заставляет родственника Дениса перейти с трусцы на медленный шаг, а затем вовсе остановиться в нескольких метрах от Алиева. Он замирает, глядя на все происходящее слегка удивленным взглядом, и его поведение говорит о том, что вмешиваться он не собирается.
— Сядь в машину, — кивает Балашов на свой «Мерседес» и снимает с дверей блокировку, нажав на брелок у себя в кармане.
Это тоже команда, и выполнять ее мне претит во всех долбаных смыслах, но я всерьез подумываю о том, чтобы согласиться, лишь бы прекратить происходящее…
В голове эта мысль не успевает как следует оформиться, ведь Алиев отвечает за меня:
— В твою машину она не сядет.
— Блядь, — нервирует Балашов смехом. — Ты ни хера не решаешь сейчас.
— Тебе это только кажется, — чеканит Денис.
— Не-ет, — трясет Вадим головой. — Ни хера ты не решаешь. Ты и тогда ни хера не решал. Она всегда только меня слушала. Ни тебя, ни семейку твою придурочную. Только. Меня.
— Заткнись.
Вложенная в это слово угроза вытягивает меня в струну.
Лицо Дениса окрашено злостью. Вся его поза ею дышит. Сжатые в кулаки руки, напряженный разворот плеч…
Понимание, что они говорят не обо мне… от начала и до конца не обо мне… оно разрушающее.
Меня не существует.
Когда они лицом к лицу, меня не существует!
Балашов игнорирует угрозу. Игнорирует все. Его слова звучат, как удары молотка о стену.
— Мы заявление подали. Похер ей было на всю вашу семейку…
— Лучше бы она слушала меня. Осталась бы жива.
— Мудак гребаный… — усмехается Балашов. — Если бы не ты, мы бы вообще никуда не поехали.
Теперь на лице Алиева бешенство.
— Зря я тебя тогда не отпиздил, — цедит он.
— А что так, самбист херов? Папа не разрешил?
— Нет, — свысока бросает Денис. — Я лежачих не бью. И кулаки — это для тупых, — произносит он то, что однажды я уже слышала.
Смысл этих слов сейчас, в моменте, когда они лицом к лицу, играет совсем другими красками. Их смысл — жесткая насмешка. Они умеют быть жестокими. Оба.
Я хватаю Балашова за локоть в тот момент, когда он собирается сделать шаг.
— Вадим… — выдыхаю я, удерживая его на месте.
Больше всего на свете я боюсь увидеть их драку. Такая перспектива пугает меня не на шутку! Случись такое, я бы просто сбежала…
