Я злюсь, потому что не знаю, должна ли сделать первый шаг. Терзаюсь, потому что не знаю, чего хочу от своего мужа. На самом деле в глубине души я знаю, чего от него хочу, но озвучить это ему вслух не решилась бы никогда.
Я хочу его любви. Безраздельной. Эгоистично. Да, черт возьми. Мое сердце требует этого, как будто в нем бьют колокола. И чем дальше он находится, тем этот звон громче.
Такой потребности я не испытывала ни к одному человеку в своей жизни. Ни к родителям, ни к Балашову. Разве что к своей дочери. Никогда не требовала ни у кого ничего подобного, а теперь…
Теперь я с ума сошла.
Утром я заезжаю в лабораторию, чтобы сдать кровь на анализ, и это настоящая мука, ведь с утра я ни крошки не проглотила, но на ходу меня отлично поддерживает внутренний огонь моих терзаний.
Я отправляюсь за Сабиной только после того, как заталкиваю в себя завтрак, который смело можно назвать обедом. Папа не мог вернуть мне дочь самостоятельно, потому что с утра проходит плановое медицинское обследование. Я знала, на что иду, вчера отдавая ему Саби, но теперь любые дрязги с Кирой для меня равносильны комариному укусу. Помимо всего прочего, я успела забрать свой новый паспорт, и теперь вся моя жизнь вращается вокруг фамилии, которая в нем указана.
Именно это моя главная в жизни битва!
Я застаю сестру в компании Сабины. Кира сооружает на голове моей дочери хвостики, когда я захожу в родительскую кухню. Я предупредила мать о том, что приеду. Она тоже здесь, убирает со стола, и обстановку можно назвать идиллией, если не брать в расчет того, как старательно Кира на меня не смотрит.
На ней пижама. В почти час дня видеть ее в пижаме в новинку. Видеть бардак в ее волосах — тоже. Она все еще живет с родителями, но мне не приходит в голову мысль делить с ней эту территорию. Единственная территория, на которую отныне я претендую, находится в сердце Дениса Алиева, и эта потребность перекрывает, затмевает все другие! Даже чувствовать себя отколовшимся от семьи куском больше не больно!
— Мама, — лепечет Саби. — Посмотри, что мне Кира подарила…
Сабина вертит в руках новую куклу, я же говорю:
— Возьмем ее с собой.
Вспорхнув из-за стола, мама слегка приобнимает меня за плечи и бормочет:
— Мы собираемся чай пить. Раздевайся. Проходи…
Я изображаю быструю улыбку. Ненастоящую. Так много неловкости, но у меня нет чертового запала в ней барахтаться. Преодолевать! Только не сейчас. Не сегодня. И я понятия не имею когда.
— Нам нужно ехать, — говорю ей, рукой подзывая к себе Саби. — Давай, пошли…
Кира продолжает смотреть в окно, сидя прямо.
— Карина… — слышу голос матери. — Я… торт испекла…
— Я хочу торт, — хнычет Саби.
— В другой раз, — обещаю я. — Мы спешим.
— Неужели такая спешка?
— Да, — смотрю на нее. — Нам пора.
Отсекать эти робкие попытки примирения не доставляет мне удовлетворения. Ни черта подобного. Просто в моей жизни появился еще один приоритет. И я спешу! Спешу, даже не уверенная, что в этом есть смысл.
Я сосредоточенно одеваю Сабину в комбинезон. Закутываю ее в шарф, потому что на улице ветрено, а нас ждет прогулка в парке…
Свалившаяся на город оттепель создает большую угрозу дождя, но нам с дочерью везет, ведь к тому времени, как мы добираемся до парка, на небе проясняется. Нам даже удается увидеть солнце, по которому я успела соскучиться.
Каждую субботу.
Мы бываем здесь каждую субботу в одно и то же время, и сейчас, вглядываясь в петляющие вокруг дорожки, я чувствую себя натянутой струной.
Ритм моего сердца неровный. Оно то пляшет, то замирает, пока я делю свое внимание между Сабиной и дорожками, по которым снуют люди.
Саби мчится к лазалке. Покоряет ее проворно, даже несмотря на то, что комбинезон сковывает движения.
— Мы зайдем в магазин?! — с придыханием спрашивает дочь.
— В магазин? Зачем?
— За вкусняшками! — хихикает Сабина.
Я улыбаюсь. Дергано, коротко. Быть абсолютно счастливой мешает дискомфорт в груди. Он мешает наслаждаться солнечными лучами, которые пробиваются через кроны деревьев, и чувством наполненности, с которым теперь я живу.
Отныне все по-другому, и любой момент своей жизни, особенно счастливый, мне хочется делить с мужчиной, чью фамилию я теперь ношу.
Он не настаивал. Но по его взгляду, когда я на секунду замешкалась там, в загсе, поняла: проверять реакцию Дениса в случае, если откажусь от его фамилии, мне не хочется.
Вышагивая вокруг детского городка, я кусаю губы, остановкой пульса реагируя на далекий собачий лай каждый раз, когда его слышу. И терплю каждый раз, когда сердце падает от разочарования.
Оно подскакивает к горлу, стоит только увидеть, как по одной из дорожек пулей проносится золотистый ретривер.
Его шерсть, подсвеченная солнцем, кажется рыжей. Он представляет собой яркое пятно. Яркое и громкое. Кажется, лай этой собаки я в состоянии отличить от любого другого просто с закрытыми глазами!
