Сопровождающие переглянулись и рассмеялись. Один из них — кажется, его звали Чжен — даже снисходительно похлопал Тео по плечу. Всю дорогу он судорожно размышлял, как пронести шлем, минуя сканер. Импульсивная, лишенная всякого смысла покупка теперь казалась ему ребячеством, несусветной глупостью. Если Ли Чи узнает, что он раскрыл медальон и попытался посмотреть то, что записано на диске, она придет в ярость. И он окончательно потеряет ее доверие. Тео прокручивал в голове десятки вариантов того, как можно незаметно избавиться от коробки, но с все нарастающей тревогой отметал их один за другим из-за очевидной невыполнимости. Он сам загнал себя в ловушку. К концу поездки его лицо стало сине-зеленого оттенка от накатывающего волнами ужаса.
— Молодому господину опять нездоровится? — участливо поинтересовался Чжен.
— Традиционная ханьская медицина плохо лечит лаоваев, — с чудовищным акцентом изрек его напарник, и они, подхватив Тео под руки, быстро провели его мимо поста охраны.
Оставшись один в комнате, Тео быстро задвинул коробку под кровать и еле успел добежать до ванной, где его вырвало остатками обеда. Прижавшись лбом к холодному белоснежному кафелю, он проклинал себя за самонадеянность и дал зарок избавиться от коробки при первом же удобном случае.
Но ночью, ворочаясь без сна, не устоял перед соблазном еще хотя бы раз одним глазком заглянуть в чужие воспоминания. Его странно влекла история смуглого мальчишки с чуть раскосыми глазами. Он казался Тео смутно знакомым, словно их связывала незримая нить. А может, он просто завидовал свободе и ничем не омраченной радости жизни, с которой мальчишка бежал по бескрайней степи, в качающемся мареве запахов диких трав? Или же он завидовал тому, что в его ветхозаветном мире чувствовалось присутствие сурового, немногословного, скупого на похвалу отца, безропотной, ласковой матери, чьи руки никогда не знали покоя, и целой оравы братьев и сестер — и уже одно это давало ощущение устойчивости, неизменного порядка вещей? Жизнь этого мальчика просматривалась на десятки лет вперед, не суля тягостных испытаний и крутых виражей, он был кровными узами связан с этой землей, с выцветшим от зноя небом, с волнующимся под степными ветрами ковылем. Он умел радоваться простым вещам, потому что не знал об обманчивых миражах и соблазнах большого мира. Край его вселенной был вровень с линией горизонта, и этого было вполне достаточно, чтобы вместить все необходимое для счастья и полноты жизни.
Лука дрожащими пальцами вставил диск в разъем и надел шлем. С каждым разом грань между реальностью и картинкой, которую зрительные рецепторы считывали с экрана, становилась все более незаметной, почти призрачной.
