Под кожей – только я полностью

Вдоль стен на сдвинутых вместе столах из школьной столовой лежат тела, накрытые белыми простынями. Когда перед родственниками отбрасывают белое покрывало, взгляд успевает выхватить лиловый кровоподтек, страшную рану или проломленный череп. Из-за жары тела уродливо раздуваются, черты лица расплываются, утрачивая сходство с живым человеком, и только грязная, рваная, расползающаяся одежда позволяет родственникам опознать близких и тут же закрыть лицо ладонями, чтобы заглушить рыдания. Огоньки свечей, которые должны скрадывать трупный запах, трепещут и потрескивают. В сумраке спортзала они похожи на голодные злые отблески в зрачках стаи бродячих собак. Задыхаясь от смрада и ужаса, я едва успеваю выскочить за угол, где меня мучительно рвет горькой желчью.

На школьном крыльце лежат закрытые гробы. Мужчины грузят их в машины с затянутым брезентом кузовом. Женщины рыдают и кричат. Чтобы заполнить тягостные минуты, не дать гнетущей, непосильной скорби расползтись, как черной плесени, и поглотить весь мир, кто-то затягивает не то песню, не то заупокойную молитву, и нестройный хор голосов подхватывает ее. Родственники покойных, которые уже выплакали все слезы, бредут за медленно движущейся траурной колонной. Они двигаются заторможенно, механически, точно куклы, набитые тряпьем и опилками.

Потом я вижу в толпе у школы опрокинутое лицо отца. Я нерешительно подхожу и молча встаю рядом. Он не замечает меня. Я веду его домой под руку, как слепого.

Тео сдернул шлем и вытер мокрое лицо. Распахнул фрамугу и по пояс высунулся в окно, жадно хватая ртом воздух. Бархатная тишина азиатской ночи мягко взяла его голову в ватные тиски. Ни дуновения ветерка, ни шепота листвы. Где-то вдали хрипло залаяла собака, ее собратья подхватили лай, разнесли по округе.

У Тео не получалось сбросить оцепенелое напряжение сжатой пружины, от которого задеревенели шея и плечи. «Это воспоминания незнакомого, постороннего человека, — мысленно повторял он раз за разом. — Чужая жизнь, полная тревог и потрясений. Мне нет дела до того, как и почему все это произошло. И что это были за люди. Они мертвы так давно, что их останки давно уже истлели, а холмы могил сравнялись с землей. Надо просто закрыть глаза, глубоко вздохнуть и забыть. Навсегда стереть из памяти. Запечатать диск в медальон и избавиться от шлема. Завтра же».

Глава 5

На следующий день Ли Чи прислала Тео приглашение прогуляться по саду до завтрака. После бессонной ночи глаза Тео покраснели, как будто кто-то бросил ему в лицо горсть песка. Он с раздражением поежился от прохладной свежести раннего утра и ярких лучей солнца, которые дробились и сияли тысячей бликов на глади маленького пруда.

Ли Чи дожидалась его в тени старого кизилового дерева на берегу пруда, вся в белом, как водный дух. Чистый утренний свет омывал ее лицо, девически юное, с едва заметным румянцем. Заметив Тео, она ласково улыбнулась ему и протянула руки для приветствия.

— Светлый день, мой мальчик. И черные новости. Мое сердце разбито от горя. Я получила сообщение, что минувшей ночью мессер скончался.

— Мессер? — он не сразу понял, что речь идет об отце, настолько это предположение казалось диким, несуразным.

— К несчастью, тот новый штамм сычуаньского гриппа, который он подхватил в прошлом месяце… Лечение так и принесло выздоровления. Возможно, организм был слишком ослаблен чрезмерными нагрузками. Он был прирожденным правителем, который жил интересами своей страны и ставил общее благо превыше личных интересов.

Тео молчал, оглушенный новостью. Наконец он пробормотал: