По разоружению можно спорить бесконечно, но в экономически очень слабых условиях закрепить паритет (СНВ-2) – это, скорее, достижение. Ядерное оружие из Беларуси, Украины и Казахстана вывели. Причем в Казахстане и в Украине размещались ракеты "Сатана" – те самые СС-18 с разделяющимися головными частями. И их были сотни. Россия готова была принять "Сатану" и взять все советские ядерные запасы под свой контроль. Белорусы быстро заявили о желании стать нейтральным государством. Казахи и украинцы отчаянно торговались. С Украиной, к тому же, начался дележ Черноморского флота. США активно помогали российской стороне, ведя себя очень корректно. Для них три новых государства, напичканных современным ядерным оружием, появившихся на планете в течение одной ночи, были, как мне тогда сказал один из помощников Бейкера, худшим из ночных кошмаров. В результате с Назарбаевым удалось все решить в течение 1992-го. А с Украиной решающий документ подписали лишь в 1994 году в Москве – Ельцин, Кучма и Клинтон.
Вообще, любые переговоры с коллегами по СССР, в Беловежье превратившимся в СНГ, шли непросто. Порой все чувствовали себя не в своей тарелке – сидят по разные стороны стола напротив друг друга люди, еще вчера работавшие бок о бок, в одном отделе, в одном посольстве, над одной темой, и знают ведь друг друга как облупленных, а должны отстаивать разные интересы. Надо было с особой тщательностью соблюдать протокол, любое нарушение вызывало подозрение в неуважении, обиды.
Ощущение совсем уж параллельной реальности у меня возникло в Тбилиси, когда нас принимал Шеварднадзе как новый глава Грузии, а рядом с ним сидели два его главных помощника, мои хорошие друзья из времен союзного МИДа, последовавшие за шефом в Тбилиси.
А еще мне всегда казалось, что попытка играть в СНГ, делая вид, что в чем-то все у нас по-старому, а в чем-то совсем иначе, лишь запутывало ситуацию. Создание всех этих департаментов, министерств СНГ, словно подчеркивающих странную сложносочиненную связь, которую Москва использовала, чтобы создавать видимость особого влияния в регионе, а бывшие республики – чтобы при случае попросить денег или как-то пошантажировать бывший "центр". И все это вместо того, чтобы по-новому строить отношения с каждым государством в отдельности, с учетом его специфики. Пока до конца не размежевались – не удастся и качественно объединиться. Однако мою революционную идею не создавать в МИДе отдельный департамент, а распределить новые государства по географическому принципу в соответствующие территориальные отделы – старшие товарищи восприняли, мягко говоря, без понимания.
Кунадзе, в свою очередь, рассказывает, как, будучи отозван в 1997 году Примаковым из Сеула и затем списан в послы по особым поручениям, курирующим СНГ, сочинил записку, суть которой сводилась к тому, что попытка создать уменьшенную копию СССР является тупиковой. У России нет сил, возможностей и морального права командовать бывшими республиками СССР. Единственный способ политики в СНГ – помочь этим республикам стать по-настоящему демократическими и независимыми, не давить их в этом, а поддержать, при этом имея принципиально хорошие, на основе разделяемых общих ценностей отношения с Западом. И вот тогда эти республики будут нашими друзьями. Поняв, что записке не суждено попасть в руки главного читателя, Кунадзе ушел из МИДа.
НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ
Мое главное потрясение начала 90-х – легкость, с которой начинаются войны. Оно лишь усиливалось по мере того, как мы, словно пожарная команда, мотались по миру, пытаясь затушить возгорания, то и дело возникавшие в опасной близости от России: Нагорный Карабах, Приднестровье, Таджикистан, Афганистан, Югославия.
Югославия для Козырева была вроде наваждения – он очень боялся, как бы подобный сценарий не осуществился в России. Поэтому он так упорно и целенаправленно занимался этой своеобразной военно-полевой дипломатией, что, по-моему, вполне устраивало тогдашнее руководство Минобороны, не особенно стремившееся "на передовую".
Помню, не успели прилететь в Таджикистан к российским пограничникам, охранявшим границу с Афганистаном, как Козырев случайно услышал по радио, что в Приднестровье заваруха, а Руцкой там агитирует голодную 12-ю армию двинуть войска на Кишинев. Козырев тут же связался с Ельциным, и, получив добро, мы отправились в Кишинев, а оттуда вертолетом в Тирасполь. Как потом выяснилось, министр обговорил с президентом главное – армия ни в коем случае не должна вмешиваться, максимум, что она может сделать, это встать между конфликтующими сторонами, принять беженцев. И никаких походов на Кишинев.
