Прилетели в столицу Молдовы. Козырев встретился с президентом Снегуром, договорились, что он гасит страсти со своей стороны, а мы отправились в Тирасполь. Там я впервые увидела Козырева в деле – не просто на переговорах или специально организованной встрече, а перед взвинченной толпой, еще не остывшей после выступления Руцкого. Распаленные женщины, потерявшие всякую надежду на нормальную жизнь для своих семей и мужей-военных, требовали вернуть Советский Союз и привлечь к ответу предателей в Москве. А тут какой-то "мальчик в розовых штанишках" – уничижительное прозвище министров-гайдаровцев, о которых им накануне вещал Руцкой. Охрана предупредила, что бессильна в такой обстановке, надо улетать. Козырев пошел в толпу. Как потом признался, не очень понимая, что он им скажет. Поднялся на импровизированную трибуну – все орут. Как-то он привлек их внимание и говорит: "Знаете, женщины, вот вас тут большинство, поднимите руку, кто готов сейчас своих детей отправить на войну, на гражданскую?".
И они притихли, растерялись. Не ожидали такой постановки вопроса. И тут, к счастью, выскочила какая-то громкая митингующая: "А что, он правильно говорит. Вот вы, бабы, подумайте, о чем мы тут орем? Мы что, хотим войны?".
МАСТЕРА ЭКСПРОМТА
Сильной стороной Козырева, которую многие, даже симпатизирующие ему эксперты считают его недостатком, по-моему, была как раз его вовлеченность во внутренние дела. Она позволяла бороться за свою линию во внешней политике, что он и делал с большим или меньшим успехом.
К тому же дипломатию начла 90-х невозможно рассматривать в отрыве от событий внутри страны – попытка антиельцинского путча в 93-м, разгон мятежного Верховного Совета, постоянное перетягивание каната между сторонниками демократии. Поддаться логике этой борьбы было легко – достаточно вспомнить ощущения, которые мы испытали, находясь на борту самолета министра при заходе на посадку в правительственной зоне Внуково на следующее утро после залпов по взбунтовавшемуся Верховному Совету 4 октября 1993 года. Нас отозвали с ежегодной сессии Генассамблеи ООН, сообщения из московского секретариата министра ясности не добавляли, приходилось ориентироваться на кадры CNN, передававшего страшноватую картинку из Москвы, и было совершенно непонятно, кто встретит нас при приземлении – повстанцы Руцкого, охрана Ельцина?
Профессиональные дипломаты до сих пор считают непростительным эпатажем так называемый "стокгольмский демарш" Козырева, ставший, между прочим, пророческим. Меня до сих пор подозревают в подкидывании шефу этой "гениальной" идеи. А дело было так. На пути в Стокгольм на декабрьскую 1992 года конференцию совета министров иностранных дел СБСЕ (с 1995 года – ОБСЕ. – Г. С.) Козырев, уединившись в министерском отсеке самолета и никому ничего не сказав, набросал некий лжетекст, с которого и собирался начать свою речь. Затем в его план входила сорокаминутная пауза, пока выступают другие участники, и продолжение выступления, которое бы разъяснило первую его часть. А в первой были следующие тезисы, которыми сегодня мало кого удивишь: нам с НАТО не по пути, не то что мы считаем натовцев врагами, но нам они не нужны, как и в целом Запад. А что касается бывшего соцлагеря, в особенности СНГ, то это наша сфера влияния и хотелось бы, чтобы вы поменьше сюда совали нос. Эти мысли Козырев позаимствовал из программы "Гражданского союза" – весьма умеренной по нынешним меркам политической силы.
До сих пор не могу простить ему эту "подставу". Казалось, все находившиеся в кулуарах журналисты и члены официальных делегаций, включая российскую, ринулись ко мне – министр-то был еще в зале, где продолжались официальные выступления. А я стояла совершенно обалдевшая, не понимая, что случилось и как мне, собственно, из этого выгребать. Единственное, что мне оставалось, пообещать, что немедленно постараюсь выяснить, что происходит в Москве. А в Москве происходил съезд, на котором снимали Гайдара. Видимо, моя растерянность, в планы Козырева тоже входившая, призвана была усилить эффект.
Минут через сорок российскому министру снова дали слово – позже он рассказал, что заранее договорился с председательствующим об этом нарушении регламента. Козырев объяснил, что зачитанное им ранее – это те внешнеполитические шаги, которые намерена предпринять рвущаяся к власти оппозиция.
Собственно, дерзкий демарш, вызвавший ступор у некоторых холеных европейских дипломатов, не привыкших к подобным коленцам, был рассчитан не столько на привлечение внимания западной общественности, сколько на главного слушателя и зрителя – Бориса Ельцина. Тому, по горячим следам, пришлось отвечать на вопрос корреспондентов, действительно ли в Москве происходит тот поворот, о котором говорил Козырев. В ответ президент назвал своего министра "паникером" и заверил, что "ничего такого не происходит; как была политика, так и осталась, и хоть Гайдара и сняли, экономическая политика тоже не изменится".
