Страх сдавил мне легкие, едва позволяя дышать. Сердце застряло в горле. Схватив бумаги, я подобрала подол и побежала вверх по лестнице. А когда на миг оглянулась, увидела высокую, словно тополь, фигуру, заполнившую собой дверной проем, и услышала тихие причитания женщины в черном.
Лишь вернувшись к себе в комнату, мне удалось глубоко вдохнуть.
Я долго стояла, прижимаясь лбом к закрытой двери. В ушах все еще звучало эхо причитаний женщины в черном. В отчаянии я ударила кулаками по деревянной створке и тихо застонала от боли, совсем как незнакомка. В голове вертелись путаные теории о том, кто такие она сама и ее таинственный похититель. Женщина выглядела человеком, но идея о том, что она – подменыш, вовсе не казалась невероятной. Еще она назвала себя подлинником, а это слово означало и слишком много, и слишком мало.
С таким трудом добытые бумаги валялись на полу, но я не могла себя заставить поднять их.
Те, кто дольше с ними связан и ближе прочих знаком с их нравами и обычаями, не ждут, что аркадийцы станут говорить правду, если у них есть возможность солгать. Но сами они, опираясь на собственные законы, собственными же устами скажут, что ложь и обман – это гнусный грех. Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют.[46]
Мы можем с уверенностью заключить, что все без исключения фейри виновны в некоторых или во всех этих грехах.
Утром злоключения прошлой ночи сделались похожими на сон.
Я проснулась на полу у двери своей комнаты и едва могла поверить, что произошедшее случилось на самом деле. Хотя и чувствовала боль в исцарапанных руках и коленях. С нарочитой медлительностью я прижимала к ранам влажную мочалку и смахивала легкие чешуйки засохшей крови.
В замке была сумасшедшая – наполовину одичавшая, наполовину пленница, и я понятия не имела, кто ее удерживает и ради чего. Я даже не была до конца уверена, что она – человек. Было совершенно ясно, что ее привела сюда Маб вместе со своей свитой. Среди прочего бессвязного бреда женщина в черном сказала, что ее больше не украдут. И назвала себя подлинником.
Вертя в голове это слово, я думала о копиях и подделках. Думала об Ариэль Давенпорт – подменыше, фальшивке.
Подлинник.
Возможно, она украденная смертная, как и настоящая Ариэль Давенпорт. Подлинная Ариэль Давенпорт. Та, с которой мы никогда не встречались. В конце концов, я до сих пор понятия не имела, что становится с детьми, украденными фейри.
По коже пробежал холодок. В этом месте слишком много тайн.
Где-то в ночи я порвала свой серебристо-серый наряд, и надеть его на службу стало невозможно. А когда из сундука появилось незатейливое зеленое платьице, я в силу своей суетности не удержалась от желания увидеть что-нибудь чуть более модное. Платью недоставало хваленой покатой линии плеч и расширяющихся кверху рукавов. Моими единственными украшениями были брошь и кружевной воротник.
Одевшись и заколов волосы, я быстро просмотрела письма, которые утащила из часовни. Первое было написано той же безумной рукой, что без устали наполняла бредом дневник Роша. Это оказался отрывок какого-то длинного письма. Там говорилось о чудесах Гефсимании, и я предположила, что писавший только-только прибыл в замок. Он недоумевал по поводу архитектурного стиля здания и того, что оно напоминает скорее грандиозную блажь, чем настоящие руины. Сравнивал замок с башней Спринг-Хилл, построенной Джеймсом Уайеттом [47], с ее нелепыми башенками, балконами и горгульями.
«Это не более чем раскрашенная декорация кукольного театра».
Именно эти слова не выходили у меня из головы, пока я шла через замок к часовне. Мало-помалу я начала замечать несовершенство иллюзии. И удивлялась, как не разглядела этого раньше. Долгая и овеянная легендами история этого здания – подделка.
