Его взгляд мимоходом сурово остановился на графе Боровки, который играл в бильярд с Фифи. Граф Боровки вот уже три недели не платил по счету. Мистеру Вейкеру он говорил, что ждет приезда матери, которая все уладит. А тут еще эта Фифи, привлекавшая совершенно нежелательную публику: какие-то юные студенты на содержании у родителей, все время заказывают напитки, но никогда за них не платят! А вот леди Каппс-Кар, наоборот, была «гранд-клиент»: ежедневно выставлялся счет за три бутылки виски для нее и ее свиты, и папаша в Лондоне оплачивал все, до последней капли. Мистер Вейкер решил сегодня же вечером выставить ультиматум по счету Боровки, и удалился. Визит его продлился примерно десять секунд.
Граф Боровки отложил свой кий и приблизился к Фифи, что-то нашептывая. Она схватила его за руку и потянула в темный уголок у фонографа.
— О, моя американская мечта! — произнес он. — Надо заказать в Будапеште твой портрет, чтобы тебя написали такой, какая ты в этот вечер! Я повешу тебя среди портретов моих предков, в моем замке в Трансильвании.
Можно предположить, что любая нормальная американская девушка, просмотревшая какое-то количество кинокартин, в настойчивых ухаживаниях графа Боровки обязательно обнаружила бы нечто смутно знакомое. Но отель «Труа-Монд» был полон по-настоящему богатых и титулованных людей, занимавшихся за закрытыми дверями своих номеров изысканной вышивкой или нюхавших кокаин, а между делом претендовавших на какие-нибудь европейские престолы или короны аннексированных германских княжеств, так что Фифи не видела причин ставить под сомнение слова человека, отдававшего дань ее красоте. Сегодня вечером ее ничто не могло удивить — даже это поспешное предложение пожениться на этой неделе.
— Мама не желает, чтобы я выходила замуж в этом году. Я ей сказала, что у нас с вами помолвка.
— Но моя мать хочет меня женить! У нее «крутой» характер, как говорят у вас в Америке; она сильно на меня давит, чтобы я женился то на принцессе Этакой, то на графине Такой-то.
Тем временем в другом углу зала леди Каппс-Кар встретила старого друга. В дверях бара появился покрытый дорожной пылью долговязый сутулый англичанин, и леди Каппс-Кар, громко прокаркав «Боупс!», кинулась к нему: «Боупс, тебе же говорю!»
— О, старушка Каппс! Э, привет, Рейфи! — это уже относилось к ее компаньонке. — Господи, кто бы мог подумать — Каппс, собственной персоной!
— Боупс! Боупс!
Их восклицания и смех заполнили весь зал, и бармен прошептал вопросительно смотревшему на него американцу, что вновь прибывший — маркиз Кинкалоу.
Боупс распростерся на нескольких стульях и софе, достал таблетку гашиша из серебряного портсигара, предложив угоститься и обоим друзьям, и подозвал бармена. Он объявил, что ехал из Парижа без остановки и на следующее утро через Симплонский тоннель отправится в Милан, чтобы встретиться там с единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Но, судя по его виду, вряд ли он был сейчас в состоянии с кем-либо встречаться.
— Ах, Боупс, я была так слепа! — с патетикой произнесла леди Каппс-Кар. — День за днем, а потом еще, и еще! Примчалась сюда из Канн, всего на денек, встретила тут Рэйфи и других знакомых американцев, и вот прошло уже две недели, и мои билеты на Мальту пропали! Останься тут и спаси меня! Ах, Боупс! Боупс! Боупс!
Маркиз Кинкалоу окинул бар усталым взглядом.
— Ого, а это кто? — осведомился он, украдкой скормив таблетку гашиша пекинесу. — Вон та прекрасная еврейка? И что это за экземпляр рядом с ней?
— Она американка, — сказала дочь сотни пэров. — Мужчина — какой-то прохвост, но, вероятно, самого высокого пошиба, потому что они большие друзья с Шенци из Вены. Всю вчерашнюю ночь, до пяти утра, я просидела с ним в баре за «железкой»[28], и он теперь должен мне тысячу швейцарских франков!
— Надо бы перекинуться парой слов с этой девчонкой, — произнес Боупс через двадцать минут. — Рэйфи, устрой-ка, будь другом!
Ральф Берри был знаком с мисс Шварц и, поскольку возможность для знакомства выдалась сама собой, послушно встал. Лакей очень кстати передал графу Боровки, что его просят прибыть в контору управляющего; успешно оттиснув пару-тройку молодых людей, Ральф пробился поближе к девушке.
— Маркиз Кинкалоу горит желанием с вами познакомиться. Не могли бы вы к нам присоединиться?
Фифи посмотрела в другой конец зала, и ее прекрасный лобик слегка наморщился. Что-то ей подсказывало, что на сегодня с нее уже хватит. Леди Каппс-Кар никогда с ней не разговаривала; Фифи думала, что она завидует ее нарядам.
— А вы не могли бы привести его сюда?
