Она набирала номер Влады.
В первый раз Джокер приснился ей после того, как Леська уговорила её сходить в «Радугу» на фильм о Бэтмене. Весь вечер у Нелли перед глазами стояло лицо Джека Николсона в этом жутком гриме, а ночью она провалилась в ледяную бесконечность лесного тумана, преследуемая человеком в маске. Она запиналась о корни деревьев, падала, обдирая в кровь колени и ладони, вскакивала и снова бежала… За ней на чёрных крыльях плаща нёсся её персональный маньяк, то настигая, то давая уйти – играл с ней, как кошка с мышью. В конце сна он догнал её и вцепился ледяными руками в белых перчатках ей в шею. Она, задыхаясь, из последних сил царапала его маску, пытаясь сорвать её и напоследок увидеть истинное лицо злодея…
И тут зазвучала сороковая симфония Моцарта. Если до этой ночи Нелли любила просыпаться под неё, то сейчас этот шедевр показался ей трубой Апокалипсиса, раздирающей её душу и рвущей нервы, как струны живой арфы. Выключив будильник, она ещё несколько минут пребывала где-то меж небом и землёй, в сером междумирье.
На кафедру пришёл новый сотрудник – Кирилл Павлович. Всё женское большинство преподавательского состава умилённо вздохнуло и растаяло: хорош, чертяка! Высокий, плечистый – аж пиджак по швам трещит на мускулистой, мужественной фигуре. Ходил Кирилл Павлович по университетским коридорам стремительно, так что пряди его ухоженных, всегда чистых и стильно подстриженных тёмных волос откидывались со лба под встречным потоком воздуха. Когда он нёсся с кейсом в руке, лучше было прижаться к стенке: не ровен час, случится «ДТП». Лия Георгиевна, степенная дама весьма солидных габаритов, не всегда успевала отскочить; она привыкла передвигаться неспешно, переставляя свои отёчные ноги с черепашьей обстоятельной вдумчивостью, и когда мимо неё проносилось торнадо с чёрным чемоданчиком, весьма ловко огибая её, восклицала:
– Ох, батюшки-светы! Кирилл Павлович, вы меня когда-нибудь сшибёте…
– Простите ради Бога, Лия Георгиевна! – со смехом извинялся тот и бежал дальше…
С самых первых дней работы новый преподаватель стал пользоваться бешеной популярностью у студенток. Пары в его подгруппах проходили весело и непринуждённо, и частенько из аудитории, где он вёл очередное занятие, доносился дружный хохот. Первым делом перед началом пары Кирилл Павлович снимал свои наручные часы и клал перед собой, потом вешал пиджак на спинку стула; совершив этот неизменный ритуал, он принимался раскладывать на столе книги и ксерокопии учебных материалов из своего кейса, при этом попутно перебрасывался с девушками шутливыми репликами на английском. Тот факт, что он пока не женат, поднимал ещё большее волнение в девичьих сердцах.
На кафедре Кирилл Павлович стал всеобщим любимчиком. Все дамы считали своим святым долгом побаловать его домашними вкусностями; на чаепития с шарлотками, тортиками и вареньем повадились заглядывать также коллеги с других кафедр. Преподавательница истории французского языка и латыни Ольга Петровна, томная обладательница копны золотых аристократических кудрей, прозванная студентами «Афиной Петровной» за древнегреческий профиль, поражала всех своими кулинарными шедеврами и неизменно приветливо улыбалась Кириллу Павловичу.
Так совпало, что Нелли ездила с новым коллегой одним маршрутом – с тем лишь отличием, что он выходил на три остановки раньше. Стоя в ожидании автобуса, они беседовали на разнообразные темы – от политики до нетрадиционной медицины. Своей личной жизни они в разговорах не касались. Собеседником Кирилл Павлович был интересным, широко эрудированным и начитанным; свой второй иностранный язык, немецкий, не слишком любил, но занимался переводами с него – в основном, техническими. Знал латынь и читал в оригинале римских авторов; самостоятельно изучил французский и итальянский и шутил, что в прошлой жизни, наверное, жил где-то в Средиземноморье.
– Судьба так распорядилась, что в школе я учил немецкий и английский, поэтому и поступать пришлось на германское отделение. Но германцы и англосаксы не близки мне по духу. Их рационализм даже в языке отражён… Мне больше по душе романская напевность и лёгкая такая… безалаберность, что ли. Мечтаю ещё изучить греческий: это безумно красивый язык.
