Мэри рассказала. Обо всем, кроме причины, заставившей ее принять его предложение.
Рассказала правду, не считая одной лжи.
– Встретив тебя, я понял, что мы созданы друг для друга.
Он заслуживал лучшей жены, чем она. Но… Мэри была недостаточно сильной для того, чтобы сказать об этом Чарльзу, чтобы освободить его от обещания.
– Во время беременности моя мать полагалась на повитух, не желая, чтобы ее обследовал мужчина, – сказал Джайдип. – Но времена изменились. Я попросил королевского врача посоветовать нам хорошего акушера. Для тебя – только лучшее, моя королева.
– Я во многом расхожусь с твоей матерью, но в этом я с ней согласна, – улыбнулась Сита.
– Если в Индии есть женщина-врач, я ее найду.
– Меня устроит повитуха, – настаивала Сита. – У них у всех есть опыт.
– Я найду лучшую повитуху в королевстве…
– Прошу тебя, – Сита сжала руку мужа, мягко ему улыбаясь, – позволь мне самой этим заняться. Я найду повитуху, которая меня устроит.
Сита пригласила во дворец свою гувернантку, чье время так бессовестно тратила и которую довела до отчаяния. Годы были безжалостны к ней: гувернантка стала очень хрупкой и выглядела гораздо старше своих лет.
– Я знаю, что у вас были отношения с моим дядей, – произнесла Сита без лишних преамбул, едва отпустив слуг.
Услышав это, гувернантка едва не упала в обморок.
– Как? – Вот и все, что она смогла произнести слабым голосом.
– Когда вы ложились вздремнуть, мне всегда было ужасно скучно, поскольку вы не позволяли мне читать книги. Так что я рылась в ваших вещах в поисках чего-нибудь, что можно было бы почитать.
– Это… было давно.
Голос женщины дрожал так же, как и ее руки.
– Я знаю о ребенке.
– Ох-ох-ох…
На этот раз гувернантка и правда упала в обморок.
Сама удивляясь своей доброте, Сита вызвала служанок и приказала им привести женщину в чувство.
Старая гувернантка медленно очнулась. Ее мутило, взгляд был затуманенным. Она жадно пила предложенную служанками воду.
Когда они с Ситой вновь остались наедине, гувернантка простерлась перед ней ниц.
– Прошу вас, смилуйтесь! Моя дочь живет с людьми, которые ее любят и заботятся о ней. Она ничего не знает обо мне и о вашем дяде. Если ей станет об этом известно, ее жизнь рухнет.
– Встаньте. Вы позорите нас обеих. Я не намерена говорить о чем-либо вашей дочери.
В глазах гувернантки было безумие.
– Тогда чего же вы хотите?
– Найдите мне повитуху, которой я смогу доверять. С безупречной репутацией, но готовую нарушать правила. – Сита вручила гувернантке деньги, коробочки со свежайшей морковной халвой и молочными педами (которые, как она помнила, были любимым лакомством этой женщины), пару сари и золотой браслет. – И если хоть кто-нибудь узнает о моей просьбе, вашей дочери станет известна правда.
– Никто ни о чем не узнает, клянусь!
Гувернантка сдержала слово: она прислала к Сите повитуху – с кучей рекомендаций, но совершенно лишенную моральных принципов. Вероятно, даже эти рекомендации были куплены – так же, как Сита покупала ее молчание. Молодая королева не завидовала пациенткам этой женщины.
Бракосочетание было очень скромным.
Несколько друзей Чарльза.
Монахини.
Когда Мэри думала о своей свадьбе, она представляла, как пройдет по огромной старой церкви, в которой, одевшись во все самое лучшее, бывала с тетей, дядей и кузинами каждое воскресенье. Именно там были похоронены родители ее отца вместе со многими поколениями семьи Бригам. Мэри представляла, как дядя отведет ее к алтарю, у которого уже будет ждать жених.
В день свадьбы ярко светило солнце – впрочем, как и всегда в Индии. На Мэри было ниспадавшее свободными складками платье из белого шифона, покрой которого она выбрала после долгой и забавной дискуссии с кузинами. Платье, которое она мечтала надеть на свой дебют. Достав наряд из чемодана, где он все это время дожидался подходящего случая, Мэри надела его и, отряхнув с переливчатой ткани прах своих грез, взглянула в зеркало, с трудом видя свое отражение из-за застилавших ей глаза угрызений совести, тоски по дому и душевной боли.
