Расцвет русской фантастической прозы совпал с годами хрущевской «оттепели» и ею же был без сомнения вызван. Владимир Савченко, Анатолий Днепров, Ариадна Громова, Евгений Войскунский и Исай Лукодьянов с их знаменитым «Экипажем "Меконга"», Илья Варшавский, Дмитрий Биленкин… Список можно множить и множить, отечественных писателей-фантастов будто прорвало, читательский спрос на фантастику в те времена был не меньшим, чем спрос на американские джинсы, которыми, как известно, торговали только из-под полы. Скоро новые имена если не затмили, то сильно потеснили таких признанных мастеров жанра, как Александр Беляев и Иван Ефремов. Одни братья Стругацкие с миром Полудня, таинственной расой Странников и марсианскими летающими пиявками чего стоят. В первом томе Антологии отечественной фантастики собраны и размещены по принципу хронологии лучшие образцы жанра 1950-начала 1970 годов. Некоторые произведения — например, роман Виктора Невинского «Под одним солнцем», давший название сборнику и не переиздававшийся с 1964 года, или повесть Ариадны Громовой и Рафаила Нудельмана «Вселенная за углом», первый и единственный раз напечатанная в 1971 году в альманахе «Мир приключений», — на страницах этого тома Антологии по сути обретают вторую жизнь. И поверьте нашему вкусу — ни одно произведение, включенное в книгу, не состарилось со временем и будет так же интересно читателю, как в те далекие годы, когда было написано. Во всяком случае, мы надеемся.
В 1952 году, когда мир угнетала величайшая нелепость XX века, называемая «холодной войной», профессор Берн перед большой аудиторией произнес невеселую остроту великого Эйнштейна: «Если в мировой войне № 3 вздумают воевать атомными бомбами, тогда в мировой войне № 4 будут воевать дубинками…»
В устах Берна, которого называли «самым универсальным ученым XX столетия», это звучало несколько сильнее, чем обыкновенная острота. Посыпались письма, но Берн на них не смог ответить. Осенью того же 1952 года ученый погиб во время своей второй геофизической экспедиции в Центральную Азию.
Уцелевший другой участник этой маленькой экспедиции, инженер Нимайер, позднее рассказывал:
— Мы переправляли нашу базу на вертолете в глубь пустыни Гоби. В первый рейс, погрузив приборы и взрывчатку для сейсмологических исследований, вылетел профессор. Я остался охранять остальное снаряжение. Когда вертолет взлетел, в моторе что-то испортилось и он стал давать перебои. Потом мотор совсем заглох. Вертолет еще не успел набрать скорость и поэтому стал быстро снижаться вертикально с высоты сотни метров. Когда машина коснулась земли, произошел сильный — в два раската — взрыв. Должно быть, снижение оказалось таким стремительным, что от резкого толчка детонировал динамит. Вертолет и все его содержимое вместе с профессором Берном разнесло буквально в пыль…
Этот рассказ Нимайер слово в слово повторял всем осаждавшим его корреспондентам, ничего не прибавляя и не убавляя. Специалисты нашли его убедительным. Действительно, снижение груженого вертолета в нагретом и разреженном воздухе высокогорной пустыни должно было произойти ненормально быстро. Толчок при посадке мог привести к таким трагическим последствиям. Комиссия, вылетевшая на место катастрофы, подтвердила эти предположения.
Один лишь Нимайер знал, что в действительности нес было иначе. Но он даже перед смертью не выдал тайны профессора Берна.
Место в пустыне Гоби, куда добралась экспедиция Берна, ничем не отличалось от своих окрестностей. Такие же застывшие волны барханов, показывающие направление гнавшего их последнего ветра; такой же серо-желтый песок, сухо скрипящий под ногами и на зубах, то же солнце, ослепительно белое днем и багровое к вечеру, описывающее за день почти вертикальную дугу в небе. Ни деревца, ни птицы, ни тучки, ни даже камешка в песке.
Листок блокнота, на котором были записаны координаты этого места, профессор Берн сжег, как только они его достигли и отыскали шахту, вырытую во время прошлой экспедиции. Таким образом, сейчас эта точка пустыни отличалась от остальных только тем, что в ней находились два человека — Берн и Нимайер. Они сидели на раскладных полотняных стульях у палатки. Невдалеке отблескивали серебристый фюзеляж и лопасти винтов вертолета, похожего на громадную стрекозу, присевшую отдохнуть на песок пустыни. Солнце посылало свои последние лучи почти горизонтально, и от палатки и вертолета уходили за барханы длинные причудливые тени.
Берн говорил Нимайеру:
