Или, если ближе к вечеру какая-нибудь компания слишком наберется, Лаза и тут выступит с тирадой:
– Сперва языками чешете, сплетничаете, друг друга оговариваете за разными столами. А потом собираетесь вокруг бутылки, обнимаетесь и лижетесь, как мартовские кошки…
А уж если заметит, что кто-то в угаре тратит деньги на рулетку:
– Закрываем, этот стол закрываем! Как это – почему закрываем?! Да меня сейчас удар хватит, разбойник, не могу больше видеть, как ты отцовские деньги просаживаешь.
Хозяин Лаза Йованович из несостоявшегося владельца отеля, добитого поведением собственных гостей, их расточительностью, бесконечной пустой болтовней, неумеренностью в еде и выпивке постепенно превращался в того прежнего Лазу, прижимистого трудягу, обычного сапожника… Конец всему положила одна ночь, когда он заметил, как некая девушка при пособничестве горничной шмыгнула в номер к одному весьма важному постояльцу, преуспевающему политику. Он ворвался к ним разъяренным. Разразился неслыханный скандал. Девушку укутал в собственное пальто, позвал кучера и распорядился на фиакре отвезти девушку домой, а своего весьма важного постояльца выгнал на улицу прямо в нижнем белье. Не помня себя, он кричал:
– Сюда, значит, пришел развратничать?! Борделя тебе мало?! Парламента мало?! Решил среди простых людей поразвлечься, осел!
На следующее утро Лаза Йованович выставил отель на продажу. Продав, вернул все долги. Осталось у него ровно столько, чтобы купить себе и сыновьям скромные лавки, где можно заниматься ремеслами и мелкой торговлей. У него больше не было никаких великих планов. По ночам во сне он видел ноги. Ему снились тысячи ног с израненными ступнями, в пыли, среди них иногда попадался костыль или палка. Но всякий раз, когда он хотел поднять голову, чтобы посмотреть, кому принадлежат эти бесчисленные ноги, куда они идут – просыпался, весь в поту. Кроме того, у него было чувство, что там, в той колонне, идет и он сам, хотя своих ног ни разу не увидел, внизу были скорее какие-то нечеловеческие ступни, что-то похожее на копыта, словно по этой дороге его на карачках нес сам черт.
«Югославия» досталась группе арендаторов. Одни занялись рестораном. Маэстро Панте замены найти не смогли, никто из местных обжор до него не дорос. То, что для других было основным блюдом, ему подошло бы только в качестве легкой закуски.
Другие держали комнаты. Официально: «Пожалуйста, никаких девушек сомнительного поведения…». А неофициально: «Ваши пожелания? Вас больше интересуют брюнетки или блондинки…»
Третьи взяли в наем большой зал для танцев и концертов. Где-то в бухгалтерских книгах осталась запись, что этот зал с примыкающей к нему летней верандой, теперь уже под названием «Урания», арендовал киномеханик Руди Прохаска. Он демонстрировал там самые популярные фильмы того времени, главным образом комического или любовного содержания.
Продажа, ипотека, закрытие ипотеки, выписки из регистрационной книги, покупка, гарантия, договор о найме – Малишич-Государство только успевал пучить губы, никогда еще не приходилось ему заверять за такое короткое время столько документов. И всем срочно. И все, наученные опытом, сокрушенно спрашивали:
– Господин Государство, а может, пивка?
В начале мая 1980 года я отправился в кинотеатр «Сутьеска». Показывали фильм, название которого припомнить не могу. Более того, возможно, не без причины, не удается мне и вспомнить, был ли тот фильм художественным или документальным.
Зато я прекрасно помню, что зал кинотеатра уже тогда находился в плачевном состоянии. Собственно говоря, упадок начался с послевоенной национализации гостиницы «Югославия» (кинотеатр под именем «Урания» входил в гостиничный комплекс), и хотя его несколько раз перестраивали, ремонт толком так и не сделали. Думаю, в таком жалком виде он просуществовал до 1991 года, потом некоторое время простоял под замком и по своему первоначальному назначению до настоящего времени больше не использовался.
В городе остался только один кинотеатр, «Ибар», тот, что рядом с гостиницей «Турист». Но эта история не про «Ибар», хотя и тут есть о чем рассказать.
Интересно, что наряду со многими вещами, которые я не могу вспомнить, не помню я и того, каким по счету был этот сеанс.
