— Лопнули носовые грунтовы и повалило кильблок! Подкрепили, сколько можно! Думаю, выдержит!
Последующие часы приносят некоторое облегчение, и после уборки обрывков бизани отпускаю людей вниз в надстройку. К 15 часам ветер, не уменьшая своей силы, начинает отходить к западу. Это опять ставит нас в чрезвычайно невыгодное положение, так как разворачиваемая ветром шхуна вновь начинает попадать бортом к волне. Снова необходимо менять положение судна, и мы, посоветовавшись с Александром Семеновичем, решаем вновь лечь по волне, подрабатывая самым малым ходом, только чтобы судно слушалось руля; одновременно переводим плавучий якорь за корму, с тем чтобы, буксируя его, уменьшить поступательное движение судна вперед. Если к ночи ветер не стихнет, то положение шхуны, загнанной в заминированный район моря, может стать чрезвычайно опасным.
Маневр перевода плавучего якоря за корму проходит довольно удачно. Теперь восстанавливается прежнее положение, но править уже легче, плавучий якорь прочно держит корму на ветре, не давая ей рыскать.
Во всех этих работах незаметно пролетает день, и уже с наступлением темноты на надстройку поднимаются Пажинский и Шарыгин, неся в руках пару банок разогретых мясных консервов и чайник кофе.
Кое-как перекусив, мы с Александром Семеновичем подменяем друг друга, и пока один стоит на надстройке, внимательно следя за поведением судна, второй, укрепившись в углу рулевой рубки, курит и пытается отдохнуть.
Сухетский связывается с нашими советскими судами, находящимися в данное время в южной части Японского моря. Около 3 часов ночи, когда я только что усаживаюсь в угол рубки и закуриваю папиросу, удовлетворенно замечая, что ветер немного начинает слабеть, вдруг резко свистит переговорная трубка из радиорубки. Сухетский докладывает, что курсом в Корейский пролив, милях в ста от нас, идет пароход «Десна». Его капитан, товарищ Олькин, готов оказать нам посильную помощь и уже развивает полный ход. Он просит нас уточнить место и связаться с Владивостоком для получения разрешения на его задержку в пути.
Не отходя от переговорной трубки, диктую радиограмму на имя главного диспетчера владивостокского порта и затем ответ «Десне». Свое место мы, конечно, совершенно не знаем. Ориентировочно можно сказать, что мы где-то на северо-востоке от северной оконечности островов Цусима. Примерно определяю по карте границы квадрата возможного нахождения шхуны в данное время и сообщаю их Сухетскому для передачи на «Десну».
Так, меняясь через каждый час, коротаем ночь. На рассвете замеряем силу ветра, он значительно ослабел со вчерашнего дня, но все еще достигает силы почти в десять баллов. Какой же он был прошлой ночью? Поглощенные борьбой за сохранение судна, мы не измеряли его силу. По мере того как светлеет, видимость значительно улучшается, и среди быстро несущихся туч появляются широкие разрывы. Солнечные лучи, прорываясь сквозь них, освещают темно-зеленую, испещренную белыми гребнями и покрытую громадными движущимися холмами поверхность моря. Около 10 часов налетает снежный заряд, и, когда он проносится дальше, уходя влево от нас, справа по носу, в расстоянии около десяти — пятнадцати миль, показывается силуэт северной оконечности северного острова Цусима.
Теперь наше место можно определить достаточно точно, и, взяв пеленг острова, устанавливаем, что мы находимся в одиннадцати милях к северо-востоку от него. За 33 часа дрейфа нас снесло к югу более чем на 100 миль. Широта и долгота точки немедленно сообщаются «Десне», а мы начинаем маневр по подъему плавучего якоря на борт судна, с тем чтобы потом лечь на сближение со спешащим к нам пароходом. Ветер уменьшился уже до девяти баллов и продолжает стихать. Соответственно делаются более пологими волны.
Подобрав весь вытравленный трос, сталкиваемся с неожиданным препятствием: мы не в силах поднять тяжелый плавучий якорь на борт.
Плавучий якорь изготовлен из запасного брифок-рея, правда, бракованного и имеющего глубокие трещины. К брифок-рею подвязан большой треугольный кусок парусины, сложенный вдвое. На нижнем его конце укреплено несколько плотных парусиновых мешков с песком. Все наши старания не приводят ни к чему. Тяжелый рей, подбрасываемый волнами, уже несколько раз ударялся о борт судна, правда, плашмя, но если он ударится торцом, то свободно может пробить борт. Жалко бросать столько дерева, но я все же вынужден отдать приказ перерубить конец. Взмах топора — и плавучий якорь, фактически спасший судно от гибели, остается за кормой.
Машина работает полным ходом и с трудом справляется с восьмибалльным ветром. Идем на сближение с «Десной», с помощью которой хотим выйти в залив Уонсан и берегом Северной Кореи прикрыться от возможных усилений ветра.
До встречи с «Десной» отпускаю измученную команду отдыхать. Прошу Александра Ивановича вызвать меня, когда покажется «Десна», и сам тоже иду отдыхать. Переодеваться нет времени, да и нет силы. Мокрое белье вроде уже немного просохло на теле, и я, в чем был, валюсь на диван.
