Когда меня будит Пажинский, я не сразу могу сообразить, в чем дело.
— «Десна» на горизонте.
Наконец его голос доходит до сознания, я вскакиваю с дивана и смотрю на часы. Без десяти двенадцать, значит, я спал часа два с половиной.
Через несколько минут, стоя на надстройке, в бинокль наблюдаю за приближающейся «Десной». Небо почти чисто от туч, отдельные рваные клочки которых разрозненно несутся по ветру. Сила ветра семь-восемь баллов. Зыбь значительно улеглась, но все еще довольно крупная. Далеко-далеко на горизонте, на западе, чуть виднеется серая, подернутая дымкой полоска. Это берега Кореи. Позади уже ничего не видно. Острова Цусима вторично скрылись из виду. Машина работает полным ходом, вновь выпущенный лаг изредка щелкает, отсчитывая кабельтовы. Ход четыре с половиной узла. Собственно, в данный момент ничто не угрожает шхуне, но ряд соображений все-таки заставляет меня утвердительно ответить на запрос капитана Олькина: «Будете ли принимать буксир?»
Во-первых, долго работать полным ходом опасно, может повториться история с затоплением машины, что при настоящих обстоятельствах будет грозить гибелью судна. А чтобы добраться до Уонсанского залива под укрытие берега таким ходом, нужно идти не меньше трех-четырех суток, если погода не изменится в худшую сторону. Лавировка под парусами удлинит это время до пяти-шести суток. Во-вторых, при усилении ветра шхуна снова начнет дрейфовать, а отступать больше некуда, мы и так уж далеко снесены на юг. Сейчас вторая половина ноября, и сильные северо-западные штормовые ветры — вполне закономерное явление. Если бы берега Кореи были чисты от мин, то, конечно, ни в какой буксировке необходимости не было бы и мы сейчас шли бы вдоль берега. Но этого сделать нельзя, следовательно, лучше принять буксир.
Посылаю вызвать наверх Александра Семеновича. И когда он поднимается на надстройку, прошу его отклепать правый якорь от якорной цепи и приготовиться к приему буксира. Однако не успевает он спуститься на палубу, как на полуюте показывается странное шествие. Первым идет Сергеев, крепко прижимая к груди Ваську одной рукой и во второй держа чашку с молоком. Васька, не смущаясь необычностью положения, жадно лакает молоко на ходу. За Сергеевым идет Рогалев с забинтованной головой, дальше хромает Быков, потом Шарыгин, Решетько, остальных не видно, они скрыты надстройкой. Обычно суровое, угрюмое лицо Сергеева сияет доброй улыбкой.
— Нашли Ваську, — говорит он, обращаясь к нам, — спрятался под бухты троса на втором трюме. Обнаружили случайно, звали — не выходит. Пришлось перевернуть бухт десять, пока до него добрались. А какой голодный, даже похудел.
Стоящие за ним моряки кивают головами, подтверждая его слова.
— Сначала даже в руки не давался, совсем одичал, — говорит Рогалев.
— Одичаешь, когда двое суток один, без пищи и кругом такое грохочет. Ну, сейчас быстро выведем его на поправку, — улыбается Быков.
Я молча смотрю на них. Они не спали две ночи, работая в адских условиях, мокрые, голодные, ежесекундно рискуя погибнуть. Большинство из них имеет довольно серьезные ушибы и даже ранения. И все же, вместо того чтобы воспользоваться сравнительно спокойной минутой и отдохнуть, потому что кто знает, что принесут последующие часы, они ворочают тяжелые мокрые бухты, разыскивая общего любимца, жертвуя отдыхом.
— Очень хорошо, — говорю я, — что не позабыли его. — И мне делается стыдно, что я спал эти два часа, пока они трудились с бухтами на палубе, заливаемые водой и пронизываемые холодным ветром.
— Как можно, — за всех отвечает Сергеев, — ведь это судовой кот. Это все равно, что товарища бросить.
— Теперь смотрите за ним как следует, — советует Александр Иванович.
— Полный порядок, — отзывается Сергеев.
И шествие двигается вниз. А через пять минут, обдаваемые потоками воды, все они снова напряженно трудятся на полубаке, поднимая на палубу правый якорь и отклепывая его от якорной цепи.
«Десна» быстро приближается и заходит с наветра. На надстройке показывается Сухетский с радиограммой в руке. Капитан Олькин спрашивает, сможем ли мы подойти к борту для приема буксира. Подходить на такой крупной волне опасно, можно поломать рангоут, и я прошу его в ответной радиограмме передать нам буксир при помощи проводника, выпущенного на анкерке. Развернувшись носом против волны и сильно раскачиваясь, «Десна» выбрасывает с кормы железную бочку, с прикрепленным к ней тонким манильским тросом. Медленно продвигаясь вперед, она постепенно выпускает трос и все дальше отходит от бочки. Отойдя метров на триста, она останавливается. Теперь мы должны подойти к бочке, поймать ее, поднять на палубу и, подбирая тонкий проводник, закрепленный на ней, подтянуть буксир, который начнут выпускать с «Десны», закрепив его за проводник, как только мы поймаем и поднимем бочку.
