Мы сидим в удобных креслах вокруг небольшого столика в прохладном помещении агентской конторы. У потолка вращается огромный, в полкомнаты, пропеллер, создавая освежающее движение воздуха. Одетый во все белое, босоногий слуга-негр, повинуясь кивку хозяина или легкому удару в ярко начищенный гонг, висящий около письменного стола, бесшумно появляется около столика и так же бесшумно откупоривает запотевшие бутылки обжигающе холодного лимонада.
Хозяин конторы, молодой энергичный англичанин с безукоризненным пробором редких рыжеватых волос, одетый в белоснежный накрахмаленный костюм, внимательно слушает нас. Его фирма уже не первый год имеет дело с советскими судами и никогда еще не испытывала никаких затруднений с реализацией счетов в советском торгпредстве в Лондоне. Такими клиентами, как русские, надо дорожить, это он знает твердо.
Оформив заказы, выходим из конторы. После полутемного помещения нестерпимо яркий солнечный свет слепит глаза. Зеньков едет на «Барнаул», а мы с Александром Александровичем направляемся в город. Хочется хотя бы бегло познакомиться с городом, так как вряд ли удастся выбраться на берег, когда начнется подготовка шхун к переходу через океан.
Выходим на «плаццо» — небольшую квадратную площадь, окруженную правительственными зданиями и домами иностранных резидентов, — центр города и место прогулок местной аристократии в вечерние часы. Сейчас еще утро, и площадь довольно пустынна. Единственным украшением этой площади, да и всего города, являются четыре небольшие чахлые пальмы. Больше в городе никакой зелени нет.
От центра города поворачиваем обратно. Улицы быстро пустеют, магазины и кафе закрываются. Наступает время «сиесты», которая здесь продолжается с 11–12 часов до 5–6 часов вечера. В это время обеспеченные люди, спасаясь от жары, отлеживаются в гамаках, учреждения не работают, и город замирает до вечера. Только «черные рабы» — негры — продолжают трудиться под палящими лучами солнца.
Мы направляемся к берегу, пересекаем портовый район и выходим на бетонную пристань. Катера, доставившего нас утром на берег, на месте нет. Мы садимся на тумбу и ожидаем его прихода.
Ослепительно блестит море у берега. По рейду быстро бегут барашки, и все суда на рейде стоят носом против ветра на туго натянутых якорных канатах. Кормовые флаги, переливаясь, трепещут на ветру. В конце рейда на фоне серого, затянутого дымкой острова Санту-Антан торчит из воды черная скала с маяком, мимо которого мы проходили вчера вечером.
На бетонной пристани, свесив ноги, сидят с примитивными удочками в руках несколько негров или мулатов различного возраста и наружности.
Напротив нас сидит пожилой негр. В мокрой тряпочке около него копошится наживка: какие-то маленькие рачки вроде креветок. Удочка — сломанная и перевязанная в двух местах — ветха, леска толстая, вместо поплавка кусочек бамбука, концы которого замазаны какой-то клейкой массой. Он терпеливо сидит под палящими лучами солнца и не отрываясь смотрит на воду. Рыба клюет очень плохо, и рядом с ним на проволочке болтается в воде продетая под жабры только одна пестрая рыбешка, похожая немного на бычка.
Спрашиваю, как ловится рыба; негр испуганно оборачивается, бросает удочку на стенку, встает и, склонившись, что-то говорит по-португальски, затем начинает торопливо собирать рыболовные принадлежности. Мне становится ясно, что он не знает английского языка и мой вопрос принял за замечание белого, возмущенного его близким соседством.
Встаю, подхожу к нему и, показывая на удочку, пытаюсь при помощи жестов и немногих известных мне португальских и испанских слов объяснить, что он может продолжать ловить рыбу и уходить ему незачем. Но негр не понимает меня и, что-то виновато бормоча и часто кланяясь, суетится, вытаскивая свою жалкую добычу из воды и сматывая леску. Его соседи тоже начинают торопливо собираться. Мне очень неудобно, что своим неуместным вопросом я заставляю этих людей покинуть место, где они могут поймать несколько маленьких рыбешек и этим в какой-то степени обеспечить себе скудный ужин. Выручает Мельдер.
— Кто из вас говорит по-английски? — неожиданно спрашивает он.
Один из молодых удильщиков, мулат, низко склонившись, отвечает:
— Я, господин.
Мельдер кивает головой в сторону ответившего и снова погружается в молчание.
Я обращаюсь к мулату и прошу передать всем остальным, что они могут продолжать ловить рыбу, что мы сейчас уйдем и не будем мешать им и что я прошу извинения у этого человека, — я показываю на негра, с которым заговорил вначале, — за то, что испугал его. Переводчик дважды переспрашивает окончание моей фразы и потом, обернувшись к остальным, начинает громко и быстро говорить по-португальски. Рыболовы молча слушают его, иногда переспрашивая и недоверчиво поглядывая на нас. Потом переводчик внезапно обращается ко мне:
— Вы русские? С русских кораблей, пришедших вчера?
Получив утвердительный ответ, он вновь начинает громко и оживленно говорить. Теперь во взглядах, которыми окидывают нас по временам его слушатели, уже нет недоверия, в них любопытство.
