— Ну, толк-то, конечно, был бы, — хладнокровно замечает Быков, — из акульих плавников китайцы замечательный холодец делают, да и печенка у нее вкусная. Мясо тоже неплохое. Довелось пробовать. А из кожи можно сделать шкурки, которые лучше любой наждачной или стеклянной бумаги при работах по дереву.
— Смотрите, а наши негры совсем разволновались, — кивает на корму Ильинов.
Действительно, все рабочие сбились около борта и, показывая на воду, что-то оживленно говорят, строя гримасы, изображающие ужас и отвращение. Даже «мистер Самбо» и полицейский, забыв о своем «достоинстве», также жестикулируют около борта.
Но акула больше не возвращается, и постепенно все принимаются за прерванную работу.
В 12 часов бьет склянка, и Быков выносит на трюм кастрюлю с супом. Команда начинает обедать.
После обеда поднимаюсь в штурманскую рубку и принимаюсь за лоцию Вест-Индии, изучая подходы к острову Сент-Люсия — следующему пункту нашего захода, уже по ту сторону Атлантического океана.
В раскрытой сквозняком двери показывается Мельников.
— Борис Дмитриевич, — обращается он ко мне, — Быков просит разрешения отдать остатки обеда рабочим, говорит, что команда сегодня ела плохо. Жарко, да и купания не было, ну и много осталось. Так разрешите?
Я высказываю сомнение, хватит ли на всех, так как выделять некоторых неудобно. Мельников усмехается.
— Быков утверждает, что хватит на всех, вероятно, просто сварил лишнего. К тому же, говорит, пробовал сварить пшенную кашу на второе, а она плохо вышла, и он сделал другое второе, а вся каша осталась. Так что получается полный обед. Я уже ругал его за кашу. Говорит, у него в пшене большая экономия.
Совершенно ясно, что «остатки обеда» и «неудачная каша», конечно, варились специально. Ну что ж, будем считать их «остатками», и я прошу Мельникова передать Быкову, что отдать «остатки» можно, и одновременно поручаю Александру Семеновичу проследить, чтобы не последовало никаких инцидентов между «мистером Самбо», полицейским и нашими матросами. Он уходит. Прислушиваюсь: все так же дробно стучат конопатки, никакого шума и крика не слышно. Выхожу на палубу полуюта с левого борта, с которого расположен камбуз, и невольно останавливаюсь. Два оборванных негра, сидя на корточках около камбуза с мисками в руках, уплетают «неудачную кашу», сдобренную большим куском масла. Около них стоит высоченный Быков в белом колпаке с половником в руке и приговаривает:
— Кушай, кушай.
Заметив меня, он смущенно улыбается и замолкает.
Негры, услышав шаги, вскакивают и с испугом смотрят на меня, но Быков успокоительно хлопает одного из них по плечу. Негры успокаиваются, но продолжают стоять, и я, чтобы не смущать их, ухожу. Надсмотрщик с полицейским сидят под тентом и о чем-то разговаривают. Остальные негры продолжают работать.
Потом я узнал, что все рабочие по очереди ходили к камбузу и что в конце концов «мистер Самбо» обратил на это внимание, но, памятуя утреннюю сцену, сделал вид, что он ничего не замечает. А может быть, просто решил, что если есть такие «чудаки», которые бесплатно кормят негров, то и пускай кормят, сытый будет лучше работать, и он получит благодарность от хозяина. Так или иначе, а обеду рабочих он не препятствовал.
К вечеру, когда часть команды готовилась к увольнению на берег, в бане, где разогревалась смола, раздался грохот, и из открытой двери вырвался большой клуб черного дыма и пламени. Вслед за этим оттуда выскочил молодой негр и, сделав несколько шагов, упал на палубу.
— Пожарная тревога! — закричал Мельников, и тут же раздался громкий частый бой рынды на полубаке.
Не успел я выскочить из штурманской рубки, как матросы с топорами и ломами устремились к бане. Ильинов и Рогалев быстро разматывали шланг. Олейник бежал с огнетушителем. Внизу в машине застучала пожарная донка, и едва я пробежал полпути, как тугая струя воды ударила из шланга на палубу. С криком бежали негры, бросившие работу. Добежав до бани, я сталкиваюсь с Мельниковым, выскочившим оттуда. Переведя дух, он докладывает:
— Все в порядке, этот бедняга нечаянно опрокинул котелок со смолой на огонь. Смола вспыхнула и сгорела. Огонь дальше не распространился, но негра, вероятно, обожгло.
— Проверьте внимательно еще раз, нет ли где очагов огня, — поручаю я Каримову и вместе с Александром Семеновичем подхожу к группе рабочих, обступивших пострадавшего, который сидит на палубе, держась обеими руками за ногу. Рабочие расступаются, и мы видим, как несчастный пытается встать, но не может. «Мистер Самбо» уже здесь и что-то кричит, размахивая руками. Около него стоит полицейский. При нашем приближении надсмотрщик замолкает и отходит в сторону.
Быстро осматриваем пострадавшего. У него опалены брови, ресницы и волосы, на ноге ожог: весь подъем залит разогретой смолой и, вероятно, сильно болит. Негр тихо стонет и пытается встать, но не может. Матросы подхватывают его под руки и почти несут в кают-компанию, а он твердит, что ему ничего не надо, что он чувствует себя хорошо, и просит оставить его на месте.
