– Зря, – Давен выпрямился. Посмотрел прямо в глаза Асгейру и неожиданно, неуместно улыбнулся. – Я рад, что ты больше не ищешь смерти.
– Теперь она ищет меня.
Давен лишь покачал головой, но спорить с другом не стал. Никто не знает, когда дуновение ветра с Хэльгафёлла коснется твоего лица. Норны определили их жизни и с того момента Скульд хранит свиток их будущего пути, заглянуть в руны которого никому не дано.
В Шлесвиг они возвращались молча. В душе Асгейра засела тревога, притаилась огромным змеем и замерла, словно ожидая чего-то. Если предположить, что видение показывали правду, – а мужчина был склонен считать именно так, – то по всему выходило: Гуннар знал человека, настигшего его. Он выглядел удивленным, слегка настороженным, но вполне доброжелательным поначалу. И пред тем, как вытащить топор, на его лицо выступило неподдельное изумление. Гуннар явно не ожидал такого развития. И это не нравилось рыжему викингу еще больше. Как узнать, не предаст ли тот, кому ты безоговорочно доверяешь? Он невольно покосился на идущего рядом Давена. Лицо того было нахмуренным, взгляд рассеянно скользил по лесу и тропе.
"Бестолочь."
Асгейр мотнул головой, отгоняя мрачные мысли. Если уж он не может доверять друзьям, то как он может доверять себе? Превращение в подозрительного труса еще никому не шло на пользу. И Асгейр решил гнать сомнения прочь. Уже около Шлесвига мужчины остановились. Изба Асгейра все так же стояла на отшибе. Дом Давена находился за стенами города в месте, где одна из сотен горных рек впадала в синие воды фьорда.
– А Мортен? Ты сказал ему?
– Сразу же. Мне удалось поймать его пред обрядом и обрисовать ситуацию в общих чертах, – Давен поколебался, но затем достал из кармана деревянную фигурку медведя размером с мизинец и протянул Асгейру – Я нашел это в кармане Гуннара. Возьми. На нем руна ярла Толлэка.
Асгейр еще постоял несколько минут, вертя в руках фигурку и наблюдая за удаляющейся сутулой спиной товарища. Осенние ночи стали особенно холодными. К утру многочисленные лужи, наверняка, покроются корочкой льда. Возможно, пойдет мокрый снег, который перемешается с дождем и сделает Шлесвиг еще менее привлекательным. Осталось каких-то четыре-пять дней до волчьего времени, когда начнут буйствовать безжалостные метели. Асгейр любил зиму. Суровая, смертоносная и прекрасная пора, когда в живых остаются лишь сильнейшие. Время, когда даже самая безобидная вещь может нести в себе смерть. Мало кто заподозрит угрозу в мерзлой воде, сверкающей на солнце столь удивительно прекрасно, что захватывает дух. Но Асгейр помнил, как под лед провалился соседский пацан, когда им было не больше одиннадцати. Как перед этим они сцепились в снегу, точно голодные псы за кость, брошенную хозяином, и не заметили, что драка перешла на лед. Боги были милостивы к Асгейру. В последний момент он успел отскочить, и кувырком перекатившись по льду, перебраться на берег. Его противнику повезло меньше. Повезет ли Асгейру теперь?
Неожиданно для себя викинг обнаружил, что уже стоит около родной двери. Тихо скрипнув петлями и запустив с собой клочья холодного воздуха, он вошел в дом. Комната оказалась жарко натоплена. Савраска, а именно так он окрестил рабыню, не привыкла к северным холодам и топила печь на совесть, словно боялась замерзнуть намертво в этом неприветливом доме. Завидев хозяина, девушка подскочила к столу, нервными движениями нарезая хлеб.
– Оставь. Я не голоден, – северянин скинул верхнюю одежду и устало опустился на стул подле огня. После сегодняшних видений Асгейр сомневался, что сможет проглотить хоть что-то. Поэтому, указав на чайник и травы, приказал: – Завари лучше отвара.
Он чувствовал, как холод медленно и неохотно выпускает его из своих лап. Ласковый огонь жадно пожирал поленья, жаром согревая сырую одежду. К ночи из низин поднялся туман, и Асгейр порядком набрал на себя его воды, пока добрался до дома. Мужчина так и не выпустил из рук деревянного медведя. При свете можно было разглядеть искусно вырезанную морду, прорисованную шерсть и выжженную руну на спине. Виднелась глубокая трещина, пересекающая медведя близ задних лап. На голове и спине тревожно бурели кровавые разводы, пропитавшие дерево.
Скоро Савраска принесла ему кружку с травяным отваром. Асгейр явственно различил вкус малины, аромат смородины и почему то горький привкус полыни, хотя последнего у него в доме отродясь не водилось. Помимо воли внутри зародились смутные подозрения, что девчонка решила его отравить.
– Какие травы ты взяла? – требовательно спросил викинг.
От его тона и взгляда девушка задрожала, залепетав неясные слова, смысл которых ускользал. Презрительно искривив губы, Асгейр принюхался к кружке. Минувшие события вымотали, отчего уставший разум отказывался соображать. Оставив пустые попытки разобраться в травах, Асгейр сделал еще один глоток.
