Она была такого же роста, как и Сара, но более миниатюрная, хрупкая. У нее был прямой нос Сары, вьющиеся черные волосы Сары, но с проседью, тщательно убранные в прическу. Длинное темно-синее платье. Кожа была такой же белоснежной, как и у Сары. Но уголки рта смотрели вниз, а глаза были красные и воспаленные, как будто она слишком долго смотрела на солнце.
Заглянув в гостиную через ее плечо, Торн сказал:
— У вас очень уютный дом.
В гостиной был камин, темно-красный ковер, отполированная мебель цвета вишни.
— Боюсь, здесь полно пыли, — откликнулась она. — Я не успеваю со всем справиться.
Торн прошел вслед за ней в гостиную, его сердце забилось сильнее.
Над каминной полкой висела картина, на которой были изображены Даллас, Мэрилин и Сара в нарядной одежде. Даллас стоял позади них и улыбался во весь рот со счастливым видом главы семейства. А может, подумал Торн, просто был пьян.
Мэрилин предложила ему чашку кофе, бокал пива или чего-нибудь покрепче. Торн от всего отказался и извинился, сославшись на нехватку времени.
— Мне никогда еще не доводилось встречаться с друзьями Сары, — сказала она, устраиваясь на кушетке, обитой серой тканью в елочку, и деланно улыбаясь. — Так вы говорите, она обо мне рассказывала?
Торн присел напротив нее на краешек кресла с изогнутой спинкой, изображая молодого человека, у которого совсем нет времени.
— Она рассказывала мне про аварию, — объяснил Торн, кивая на картину.
— Да? — переспросила Мэрилин. — Что ж, тогда все ясно.
— Похоже, на нее это страшно подействовало.
— Я пыталась оградить ее от этих переживаний, — сказала ее мать, — делала все, что могла. Но она меня не слушает. Никогда не слушала.
— Она действительно казалась немного… Не знаю, как выразиться.
— Полагаю, это называется одержимостью, — откликнулась она.
По ее лицу пробежала волна горечи. Торн сидел и смотрел, как она взяла себя в руки и сменила маску, изобразив улыбку гостеприимной хозяйки. Отряхнула подол синего платья.
Торн сказал:
— Возможно, потеря отца дала ей какую-то цель, какой-то стимул, которого у нее не было.
Мэрилин напряглась, нахмурила брови, бегло взглянула на картину и отодвинулась от нее как можно дальше.
— Вы знаете, я скажу крамольную вещь, но иногда мне кажется, что Сара пытается со мной в этом соперничать. Кто больше его любил, кто больше скорбит. Она это делает по-своему, а я — по-своему. Страшно в этом сознаться, но я больше ни разу не села за руль. У меня есть помощница, которая ходит для меня за покупками. Я сижу дома, смотрю на проходящих мимо игроков в гольф, рисую, вот и все. Это вся моя жизнь.
Торн молчал и смотрел, как расслабилось ее лицо, как губы изогнулись в извиняющейся улыбке, но глаза остались прежними: в них вспыхивала то злость, то отчаяние. Она сплетала и расплетала пальцы, глядя на Торна. Пошевелилась на своей кушетке. Казалось, она ждет, что он выразит сочувствие к ее незавидной доле.
Но он молчал, и тогда она сказала:
— Когда мне было тринадцать лет, я потеряла отца. Я долго не могла простить его за то, что он умер. Может, то же самое чувствует и Сара, не знаю. Может, она злится на него и винит себя за это. Она сделала паузу и пристально посмотрела на Торна. Он взглядом постарался изобразить сочувствие. — Простите меня, — продолжила она. — Я провожу много времени, думая обо всем этом. Практически только этим и занимаюсь.
Торн поглубже уселся в кресло.
— Мой отец умер от чахотки, — сказала она. — Он все время кашлял. Но я смогла пережить его смерть. Это не стало моей навязчивой идеей.
— А в последнее время вы не замечали никаких улучшений в ее состоянии? — спросил Торн.
— Иногда мне так кажется. А потом я начинаю сомневаться, — ответила она.
— Возможно, она как раз пытается с этим справиться, — предположил он.
— Думаю, она взрослеет.
— А если б она в кого-нибудь влюбилась, — продолжил Торн, — это тоже могло бы помочь.
Она внимательно посмотрела на него. Торн чувствовал себя в безопасности, спрятавшись за маской Билла Кристиана.
— Думаю, это возможно, если она найдет кого-нибудь, кто придется ей по душе, — предположила она с материнской улыбкой. — Но я все равно бы не перестала за нее беспокоиться.
Кивнув в сторону мольберта, стоявшего в углу комнаты, Торн спросил:
— Можно мне взглянуть на ваши работы, прежде чем я уйду?
Мэрилин Джеймс робко потупила глаза.
— Вы очень любезны.
Она встала, и Торн последовал за ней через комнату к двустворчатым дверям, выходящим во внутренний двор. Торн глянул через стекло. Двор выглядел именно так, как он его запомнил. Та же мебель, металлические стулья с высокими спинками, покрытый паутиной шезлонг.
Мэрилин сняла покрывало, закрывавшее написанную маслом картину, которая была наполовину закончена. На ней был изображен серый и обветшалый одноэтажный дом с железной крышей и полуразвалившимся крыльцом, выходящим на пустое поле. Рядом с дорожкой, ведущей к дому, росло единственное дерево, с которого облетели все листья. Дом отсвечивал золотом, небо и земля были крахмально-белыми.
