Несмотря на крепкие нити, связывавшие Элеонору и Диксона, они почти не разговаривали друг с другом, разве только по каким-то насущным делам, но за их молчанием стояли иные чувства – не те, которые разъединили отца и дочь. Элеонора и Диксон не могли дать волю словам, потому что сердца их переполняла жалость к оступившемуся человеку, которого оба беззаветно любили и, вопреки всему, хотели уважать.
Такова была обстановка в Форд-Бэнке, куда на Пасху приехал Ральф Корбет. К тому времени он стал желанным гостем на светских раутах, но тратить жизнь на фейерверки не входило в его планы. Он предпочитал точно рассчитывать свои силы, посещая только те дома, где с наибольшей вероятностью мог встретить людей, способных продвинуть его карьеру. Но когда ему поступило приглашение провести пасхальные каникулы в некоем имении, где как раз ожидался съезд «полезных» людей, он не позволил себе нарушить слово и отправился в Форд-Бэнк к Элеоноре. В собственных глазах он выглядел в некотором смысле жертвой долгу. Возможно, из-за этого подспудного осознания своей жертвенности ему трудно было терпеть раздражительность будущего тестя, которая теперь вымещалась даже на нем. Ральф как-то поймал себя на том, что горько сожалеет о своем опрометчивом решении связать себя помолвкой, и, с ходу не отвергнув эту мысль, позволил ей возвращаться снова и снова, пока она не завладела его рассудком. Что сулит ему помолвка с Элеонорой? Он обзаведется женой и заботами о ее хрупком здоровье, а значит, и расходами, превосходящими обычные расходы на семейную жизнь. Обзаведется тестем, которого можно считать респектабельным в лучшем случае по местным, провинциальным меркам, да и эта сомнительная респектабельность тает день ото дня из-за его недостойных, вульгарных пристрастий; не говоря о том, что из добродушного бонвивана этот джентльмен на глазах превращается в брюзгу. К тому же, ввиду очевидной перемены в семейном достатке, у Ральфа возникли сомнения относительно крупной денежной суммы, которую мистер Уилкинс обещал выплатить в качестве приданого. А сверх всего (и важнее всего!) молодого человека пугала таинственная угроза бесчестья: в любое время тайное может стать явным, и его это тоже коснется! Ральф полагал, что уже раскрыл для себя природу возможного разоблачения – бегство мистера Данстера в Америку или в иные дальние края произошло в результате его сговора с мистером Уилкинсом. Тем самым наш прозорливый законник допускал, что отец Элеоноры способен на подлый обман (вещь совершенно иного порядка, нежели то импульсивное прегрешение, которое заставляло мистера Уилкинса скатываться все ниже и ниже), и с содроганием предвидел день, когда постыдная правда выйдет наружу, когда имена всех тех, кто прямо или косвенно связан с мошенником, навсегда будут замараны. Ночами он без сна метался в постели и в голове у него роились тревожные мысли. От этих ночных дум он совсем извелся и уже не рад был, что судьба свела его с Элеонорой: зачем только он выбрал себе в наставники мистера Несса и приехал в Хэмли, зачем сделал то, другое, третье, вплоть до нынешнего дня! Но наутро, спустившись в столовую и увидев, как при его появлении поблекшее личико Элеоноры внезапно озаряется былой красотой, как она, зардевшись, устремляется к нему, чтобы по своей милой привычке вставить ему в петлицу свежесорванный цветок, Ральф испытывал прилив благородства, гнал сомнения прочь и вновь уверял себя, что честь и слово превыше всего, даже если они идут вразрез с его желанием.
