В следующие несколько дней Ральф с трудом сдерживал страстное желание удовлетворить свое любопытство. Мучительно было сознавать, что невысказанная тайна Элеоноры стоит между ними точно грозный призрак, но он дал ей слово ни о чем ее не расспрашивать. И хотя общую канву событий он видел теперь, как ему думалось, довольно ясно, слишком многое оставалось в тени и постоянно занимало его мысли. После ужина, когда мистер Уилкинс, оставшись с ним наедине, непринужденно и весьма откровенно высказывался на разные темы, Ральф попытался выудить у него какие-нибудь подробности. Но при первом же упоминании Данстера мистер Уилкинс впал в подозрительность, помрачнел, замкнулся в себе и на вопросы отвечал неохотно, тщательно подбирая слова и время от времени украдкой поглядывая на собеседника. Элеонора и вовсе была глуха к любым попыткам возобновить обсуждение щекотливой темы, окончательно завладевшей умом Ральфа Корбета. Девушка считала, что исполнила свой долг, предупредив его о возможном несчастье, – и в ответ получила заверения, в которых ее искреннее, любящее сердце ни на миг не усомнилось: что бы ни случилось, какой бы удар ни постиг ее в будущем, Ральф не откажется от своей любви к ней. Поэтому она запретила себе думать о том, что ждет впереди (к тому же шансы на благоприятный исход были очень велики), и все свои силы направила на то, чтобы радоваться настоящему. А мистер Корбет приуныл. Впрочем, общий тон его речей, с кем бы он ни говорил, оставался безупречно ровным, и он старательно избегал задевать чувствительные струны в своей и чьей-либо душе. Вряд ли кто-нибудь заметил перемену в его настроении. Элеонора что-то почувствовала, но закрыла на это глаза: слишком страшно ей было снова оказаться лицом к лицу с ужасной тайной ее жизни.
Однажды утром мистер Корбет объявил, что свадьба его брата состоится раньше назначенного срока из-за каких-то непредвиденных событий в герцогской семье и он должен присутствовать на церемонии в замке Стокли, о чем только сейчас узнал из письма от своих родных, которые просят его поскорее приехать и ознакомиться с бумагами, частично требующими его согласия. Он привел множество веских причин в обоснование своего незапланированного отъезда, хотя ему не было нужды оправдываться – никто не усомнился в его словах. Его неуверенность объяснялась тем, что после откровений Элеоноры он чувствовал себя не в своей тарелке и тяготился пребыванием в Форд-Бэнке. Милое его сердцу общество Элеоноры постоянно подстегивало его любовь, тогда как сейчас полезнее был бы трезвый расчет, чтобы в сложившейся ситуации избрать единственно верный путь, исходя из собственных интересов. Вдали от нее он смог бы судить обо всем более здраво. И хотя причины для его преждевременного отъезда вовсе не были надуманными, необходимость вернуться домой принесла ему такое облегчение, что он испугался, как бы другие не заметили этого, и с перепугу чуть не выдал себя – обладай другие его проницательностью.
Мистер Уилкинс тоже начал испытывать неприятную скованность в присутствии Ральфа, который слишком строго и пристально наблюдал за ним. Нет, для брака Элеонора недостаточно окрепла, а если и окрепла, обещанных денег уже не получит. И вообще, когда посторонний целыми днями слоняется по дому и саду, то и дело забредая в цветник, всюду сует свой нос и вроде как имеет право задавать самые неожиданные вопросы, это никуда не годится! Только Элеонора дорожила присутствием Ральфа – цеплялась за него так, словно в душе у нее поселилось предчувствие беды, которая может грянуть прежде, чем они свидятся вновь. Едва он покинул их дом, она побежала к окну в гостевой спальне, чтобы сверху бросить прощальный взгляд на экипаж, уносящий его в город. Она поцеловала кусочек стекла, в котором напоследок мелькнул его силуэт и рука, помахавшая ей из окна экипажа, потом медленно сошла вниз – забрать на память мелочи, хранившие его последние прикосновения (очиненное им перо, цветок, который он теребил в руке), и спрятать их в маленьком бюваре, где она с самого детства держала свои сокровища.
Мисс Монро хватило мудрости предложить Элеоноре безотлагательно заняться переводом трудного отрывка из Данте, чтобы поскорее отвлечь ее от грустных мыслей. Девушка покорно, хотя и без охоты, села выполнять задание гувернантки и через некоторое время поневоле приободрилась.
